Зимняя романтика. Адвент-календарь историй о любви - Коллектив авторов

– Спасибо тебе.

– Ты уже благодарила, – буркнул он, прицепив игрушку. Отступил на пару шагов и склонил голову набок, рассматривая результат своего труда со стороны.

Я опустила голову, глядя на большой серебристый шар, который держала в руках.

– Просто ты все время ко мне цеплялся – и вдруг помог… Я не ожидала.

Боковым зрением я видела, что Краснов не шевелится, и решила, что он слушает меня, поэтому продолжила:

– Ты то снежками меня закидывал, то обзывал, то тетрадки воровал, а тут…

Справа раздался тяжелый вздох, и я услышала приближающиеся ко мне шаги. Вскинув голову, с опаской посмотрела на Краснова. А он… Он улыбался мне!

Не успела я опомниться, как Ваня наклонился и поцеловал меня в щеку. Я замерла, едва не выронив шар и растерянно глядя на парня.

Краснов, посмотрев на меня сверху вниз, покачал головой:

– Дура ты, Матюшина, – после чего развернулся и вновь сосредоточил все внимание на снеговике.

Я же осталась стоять с приоткрытым ртом и прижатой к поцелованной щеке ладонью.

20

И к гадалке не ходи

Влада Багрянцева, Тая Токаева

«Куда хтонь с копытом – туда и мрак с клешней» – так бабка Фрося истолковала предложение ехать на поезде. Неясно, выражала эта присказка одобрение или осуждение, но билеты были куплены и вещи собраны. Ведь именно Лера с Яриком решили, что на машине до Уфы, в Леркином-то положении, добраться тяжелее, да и бабка Фрося не будет бубнить, что спина затекла.

Бабкин кот, который мыл морду, сидя на старом деревянном подоконнике – на дорожку, как она пояснила, – отдавался под соседский надзор, а больше ее ничего не волновало. Сперва ворчала, однако теперь даже рада была вырваться из родной Сызрани. Она ж по любому поводу ворчала: на погоду, на телевизор, на то, что у Лерки все волосы со стриженой головы в ресницы наращенные ушли, а правнук Ярик всем сердцем – в Лерку. Но потом обычно смягчалась и цокала, мол, ладно, и сама такой «шкодницей» в юности была, и Лера хмыкала, ведь баб-Фросина «юность» кончилась еще при царе.

– Сто лет никуда не выбиралась! – надевая любимый бордовый кандибобер[9], бабка глянула на Леру с прищуром, словно та сомневалась, что цифра названа точно. – Вот только со старичьем этим сидеть… Как затянут свое «раньше было лучше», хоть кол на голове теши, без ста грамм не разберешься. У них там, в этой общине, хоть бы интернет был. Как Малахова смотреть?

– С телефона, ба, – вздохнул Ярик, привычным жестом придержав Леру под локоть и помогая ей опуститься на стул.

Лера усмехнулась: эти двое, двухметровый бородатый Ярик с бицепсами толщиной с ее голову и махонькая ссутулившаяся баб-Фрося, рядом всегда смотрелись комично, но в то же время правильно. А Лерке с ними как будто места не находилось, вечно она искала, куда приткнуться, и радовалась, если получалось.

– Не совсем же дремучая у них деревня, – заметила она, вытягивая ноги и позволяя Ярику обувать их в угги. – Да и родня ваша обещала на машине встретить.

Конечно, вслух Лера не произнесла ни разу, не привыкла жаловаться еще с «инкубаторских» времен, но ехать к родне Ярика в дебри, удаленные от цивилизации, где волки срать боятся, ей и самой категорически не хотелось. Наверное, потому бабка Фрося с ними и увязалась. А ехать было надо – и так затянули, живот у Леры внезапно вырос до размеров маленького арбуза, а с родней Ярика все не знакомились. Бабка не в счет – с первого дня уже как приложение к внуку была. У самой Леры, кроме горстки братьев по детдому и Васи, доморощенного гадалки-экстрасенса, который примкнул к ним по воле случая, близких не имелось. А те уже с ее «сосуном», как все ласково называли Ярика между собой, передружились по самое некуда: на прошлый Новый год поначалу устроили драку в местном баре, когда Вася своим ментальным третьим глазом углядел в том очередную хтонь. А буквально за пару часов до этого Лерке суженого на картах нагадал. Знакомство века, ничего не скажешь: новогодняя вечеринка плавно перетекла к Ярику домой, где уже как будто бы ждала свеженьких, «вкусненьких» гостей его прабабка. Оказалось, что и сам Яр, и баб-Фрося ко всем прибывшим присасывались не хуже пиявки. После такого энергетического вампиршества любого нормального человека еще пару дней контузило, и лишний раз к Лерке в гости приезжать теперь никто из пацанов желанием не горел. Зато Ярик все уши прожужжал, как его мама хочет с ней увидеться. Это во-первых. Во-вторых, бабка Фрося твердила что-то про обряд, какие-то менгиры, которые все видят, и Лера сначала решила, что она про шаманов вроде Васи. Потом Ярик пояснил, что менгиры – это камни, древние идолы.

– Нам одного древнего идола мало, надо побольше, да? – Лера нервно усмехнулась, кивнув на бабку, которая кряхтела в комнате, перекладывая свои вещи из маленького чемодана в другой, побольше.

– Так они ж не ворчливые, – улыбнулся Ярик с теплом, от которого внутри все замирало. – Помню, как ба рассказывала – мать тоже к ним водили, когда мной беременная была. Короче, Лер, надо ехать. Отмажемся от этих камней, зато в домотканых рубахах походим да выпечки на меду наедимся, ну?

– Обещаешь? – сощурилась Лера.

– Обещаю, – кивнул он.

В поезд садились почти вечером, но так, что можно было еще час-два бездумно глядеть в окно на деревья в снегу. Баб-Фрося успела поворчать на окно и что темнело рано, а короткие дни и длинные ночи нагоняют тоску, и тут Лера была с ней согласна. Лето, полное длинных, теплых ночей с Яром на берегу Волги, пролетело незаметно, а вот ближе к новогодним праздникам ее накрыло непонятной тревогой. Год назад, когда они познакомились, Лера все еще носила свой старенький медальон-сердечко, с тонкими бледными волосиками внутри, и даже не подозревала, что уже этой зимой будет носить ребенка. Честно говоря, она вообще не думала, что у нее когда-нибудь будет другой ребенок.

Ночь в вагоне наступила ровно в десять, когда верхний свет погас, и бабка, будто попугай, тут же захрапела на своей полке. Казалось, уснуть под эти трели можно лишь в строительных наушниках,