Защитники неба - Леонид Михайлович Млечин

(Мои родители в юности тоже оказались на такой презентации и пробовали черную икру, сделанную в лаборатории Несмеянова. На настоящую икру у них не было денег, жили они тогда очень скудно, но не без содрогания думали: неужели эксперимент академика удастся и вообще вся еда станет такой же невыносимо невкусной?..)

Но в главном деле Несмеянов был человеком принципов. Мальчиком, в 9 лет, он сочинил молитву, которую читал на ночь:

— Господи! Дай мне ум — острый и быстрый, гибкий и глубокий, широкий и высокий, могучий ум!

Александр Несмеянов исходил из того, что ученые, занимающиеся академической наукой, должны решать фундаментальные задачи, которые только на первый взгляд кажутся далекими от жизни, а в реальности они-то и питают производство. Он именовал академию «теоретическим вождем в науке».

Хрущев же требовал от науки немедленной отдачи. Никита Сергеевич обвинял Академию наук в оторванности от жизни, демонстрировал недовольство академиками, считая, что они слишком мало уделяют внимания практике. Несмеянов не соглашался с реформой академии. Он сказал Хрущеву:

— Император Петр I вошел в историю тем, что создал Академию наук…

Смысл фразы был понятен.

Не нравилось Хрущеву то, что Несмеянов не собирался в угоду развития ракетной техники ломать все планы академии, отдавать ей все ресурсы. Президентом были недовольны и ракетчики. Они хотели завоевать более важные позиции внутри академии и попытались избрать Сергея Королева вице-президентом, но не получилось, потому что в академии все же ценились представители фундаментальных наук. Тогда ракетчики стали доказывать и в правительстве, и в ЦК, что президентом нужно избрать математика Мстислава Келдыша. Эта кандидатура устроила решительно всех.

«Келдыш и Курчатов, — вспоминал Хрущев, — в нашем понимании тогда были связаны неразрывно как люди, работавшие над созданием ракет и ядерных зарядов к ним. Поэтому к Келдышу у нас тоже было особое уважение.

На одно из заседаний Совета министров пригласили президента Академии наук СССР Несмеянова и высказали в его адрес критические замечания.

В ответ он, будучи очень спокойным и очень деликатным человеком, предложил:

— Может быть, следует вместо меня назначить на пост президента Академии наук Келдыша?

Вскоре пришли к выводу, что действительно полезно было бы выдвинуть Келдыша президентом. Несмеянов подал в отставку, а Келдыша поддержали академики, избрав его своим президентом».

15 июня 1961 года Келдыш возглавил академию. На новом посту он столкнулся с проблемами не только научного, но и политического свойства.

Никита Сергеевич Хрущев хотел вывести научные институты из подчинения академии, передать их министерствам и отправить подальше от Москвы и поближе к производству — пусть ученые поварятся в рабочем котле. Вообще-то на пороге была научно-техническая революция, и экономика нуждалась в образованных кадрах. Но Никиту Сергеевича часто охватывали идеи, порожденные его бурным темпераментом и, конечно же, собственной малограмотностью. В июле 1964 года раздраженный Хрущев заявил:

— Если Академия наук будет вмешиваться, мы разгоним к чертовой матери Академию наук, потому что Академия наук нам не нужна, потому что наука должна быть в отраслях производства, там она с большей пользой идет…

1-й секретарь Новосибирского обкома КПСС Федор Степанович Горячев рассказывал, что Хрущев уже дал ему указание подыскать в области место, где разместится переведенная из Москвы Академия наук. Но осенью 1964 года Хрущева отправили на пенсию.

«У вас три минуты»

Каждый сотрудник института мог прийти к Келдышу и посоветоваться. И он помогал, работать с ним было страшно интересно и увлекательно. Но если сотрудник не выполнил задание и еще пытался это скрыть, то Келдыш переставал обращать на него внимание. Это было самое страшное наказание. Он не спускал даже малейшей оплошности. Слушая докладчика, он как бы дремал, но на самом деле слушал очень внимательно и находил слабые места. Он сразу видел ошибку и мог иногда закрыть работу, если оказывалось, что она ошибочна. Говорил очень вежливо:

— У вас неправильно поставлена задача, начинайте с самого начала.

Академикам приходилось спорить и ссориться с Келдышем. Он был «не сахар», как выразился один из его коллег. Но он понимал, что ученым нужна атмосфера творческого поиска. В его институте никогда не было социалистического соревнования, которое было форменной профанацией. И, кстати, в его институте не было столовой для начальства. Келдыш обедал вместе со всеми.

Он был крайне пунктуален, строго спрашивал с себя и не позволял себе опаздывать или не выполнять обещаний. Ровно в 9 утра его «Чайка» въезжала в ворота института. Все совещания и встречи начинались в точно назначенное время. Все подсобные службы, начиная с машбюро, работали столько, сколько надо было для дела.

Он был жестким и требовательным руководителем. Его указания не обсуждались, а исполнялись с армейской быстротой. Но все важнейшие вопросы решались на совещании заведующих отделами, и Келдыш прислушивался к их мнению. Он тратил много времени на изучение других отраслей науки, подолгу беседовал с коллегами, вникал в их нужды.

— Его характерная черта, — отмечал лауреат Ленинской, Государственных и Нобелевской премий академик Жорес Иванович Алферов, — способность войти в курс дела, разобраться в проблемах в чужой области, в которой он сам непосредственно не работал.

Алферов занимался исследованиями полупроводниковых гетероструктур, и его работа получила мировое признание. И вот в институт, где он работал, приехали президент Академии наук, вице-президенты, главный ученый секретарь и много других ученых. Алферов заведовал сектором. В его крохотный кабинет набились все великие научные мужи. Директор института предупредил:

— Жорес, у тебя три минуты.

За три минуты Алферов должен был рассказать о тех работах, которые он вел. Алферов посмотрел на Келдыша и спросил:

— Как доехали? Как себя чувствуете?

— Хорошо.

— А как вам Ленинград?

Ну, о чем можно говорить, если у тебя три минуты? Мстислав Всеволодович посмотрел на Алферова и сказал:

— У вас столько времени, сколько вы считаете необходимым.

Президент Академии наук провел в лаборатории два с половиной часа. И с тех пор Жорес Алферов всегда ощущал его поддержку и внимание.

«Я с вами не согласен»

Мстислав Келдыш не был сухарем и не отказывался от радостей жизни. Однажды он зазвал к себе в кабинет главного архитектора академии, которому поручили строить новое здание на Ленинском проспекте, и предложил это отметить. Тот стал отказываться:

— Не могу — я за рулем.

Келдыш его успокоил:

— Ничего, я вам налью такой коньяк, который наша милиция не узнает.

В нерабочее время он охотно присоединялся к своим сотрудникам, которые отмечали какие-то праздники за общим столом в институтском подвале. Дружил с академиками-математиками. Засиживались допоздна,