Защитники неба - Леонид Михайлович Млечин

Как это свойственно одаренным натурам, он был человеком широких и разнообразных интересов. Он знал и понимал классическую музыку, разбирался в живописи, любил французских импрессионистов. Деньги в загранкомандировках он тратил на литературу — профессиональную математическую, которая ему была нужна, и на произведения искусства.

Брежнев и его Политбюро демонстрировали полнейшее уважение к Келдышу. Относились к нему с уважением, потому что его мнение было столь весомо, столь авторитетно, что не замечать этого было нельзя. Это власть понимала и признавала. И он, конечно же, обладал колоссальным умением убеждать.

На заседании Президиума Совета министров член Политбюро ЦК и 1-й заместитель главы правительства Дмитрий Степанович Полянский ему укоризненно сказал:

— Вы просите так много средств на развитие научных исследований, но ведь у вас в науке так много бездельников.

Келдыш тут же ответил:

— Во-первых, я совершенно не согласен с вашим заявлением. Во-вторых, я считаю, что бездельников в государственном аппарате значительно больше.

Косыгин поддержал не своего первого зама, а президента академии:

— Правильно он нас уел.

Келдыш держался очень самостоятельно. Может быть, еще и потому, что математик — в отличие от инженера, конструктора, создателя ракет — не так сильно зависит от расположения начальства. Математику не нужны ни заводские корпуса, ни лаборатории, ни полигоны. И Келдыш упрямо отстаивал свои позиции, не боялся ссориться с начальством.

Начальник Четвертого главного управления при Министерстве здравоохранения СССР академик Евгений Иванович Чазов вспоминал: «Будучи человеком сдержанным, даже в определенной степени замкнутым, он не очень делился складывающимися взаимоотношениями. Но то, что в определенных вопросах он не соглашался с руководством страны и отстаивал свою точку зрения, это факт. Секретарь ЦК по оборонной промышленности Дмитрий Федорович Устинов рассказывал о “стычках”, которые у них происходили с Келдышем».

До Келдыша президент академии не занимался текущими проблемами, скажем, строительством, деньгами. Это решал главный ученый секретарь, аппаратные начальники. Келдыш же все взял в свои руки, вникал, контролировал строительство.

Как-то заместитель главного ученого секретаря Академии наук своей властью увеличил зарплату советским ученым, работающим на Кубе. Министерство финансов усмотрело в этом незаконное расходование средств и нанесение ущерба государству. Министр финансов информировал Академию наук, что намерен передать материалы в Генеральную прокуратуру для привлечения к уголовной ответственности. Угроза была реальной.

Мстислав Всеволодович снял трубку аппарата правительственной связи и позвонил министру финансов. Сказал, что решение принято с его ведома и оно уже дает положительные результаты. На этом все закончилось. Жаловаться в прокуратуру на академика Келдыша было невозможно.

Болезнь и операция

Мстислав Всеволодович Келдыш был фанатически предан делу. Не понимал, что такое отдых.

— Он абсолютно себя не щадил, — вспоминал лауреат Ленинской премии академик Михаил Яковлевич Маров, занимавшийся космическими исследованиями. — И этим в значительной степени определялась его требовательность к другим людям. Я, например, вспоминаю, какое неудовольствие вызывала у него моя просьба уйти в отпуск. Потому что он сам практически никогда в отпуск не уходил. Один раз уехал на машине на Украину, его нашли буквально в лесу и попросили вернуться. Но человеческие силы не безграничны. Он надорвался.

Мстислав Всеволодович болел давно, с молодых лет. Возможно, это началось еще в военные годы, когда он сильно мерз.

— Я помню, — рассказывала его сестра Вера Всеволодовна Келдыш, — как в страшную зиму 41-го года, когда морозы достигали сорока градусов, он бегал по улице в легких полуботиночках на тонкой подошве. Я считаю, что тогда и началось его заболевание. Помню, что в воскресенье он пришел к родителям и похвастался: «Вот в ЦАГИ нам выдали теплые американские ботинки военного образца». Вот эти бы ботинки, да пораньше…

Это очень тяжелая болезнь, от которой он страдал четверть века — облитерирующий эндартериит — сужение кровеносных сосудов, которое заканчивается гангреной. Болезнь прогрессировала. В 1960-е годы ноги у него постоянно болели, он начал прихрамывать. Иногда ночами не спал.

Келдыш страдал атеросклерозом сосудов нижних конечностей с перемежающейся хромотой, вспоминал руководитель кремлевской медицины академик Евгений Чазов. Весной 1972 года Келдыш обратился к Чазову за помощью. Сказал, что не может ходить: чуть пройдет, и возникают такие боли в левой ноге, что он вынужден остановиться. Чазов доложил Брежневу, для которого Келдыш был высшим авторитетом. За год до этого Келдыш получил третью звезду Героя Социалистического Труда. Генеральный секретарь потребовал вылечить Келдыша.

Министр здравоохранения Борис Васильевич Петровский обратил внимание на сложное психологическое состояние президента Академии наук: «Келдыш производил впечатление человека мрачноватого, особенно в последние годы жизни. Многие годы не был в отпуске, по-настоящему не отдыхал, почти категорически отказывался от лечения. Только блеск глаз выдавал охватывавшие его эмоции, с которыми он обычно умел справляться».

Келдыш десять дней пролежал у Петровского в Институте хирургии. Его лечили барокамерами, но не помогло. Встал вопрос об операции.

Семья хотела, чтобы это сделали иностранные врачи. Брежнев и Косыгин согласились. Келдыша оперировал знаменитый американский хирург Майкл Дебейки, который позднее консультировал президента Бориса Николаевича Ельцина.

Дебейки прилетел со своей бригадой. Операция продолжалась шесть часов. Хирург удачно провел операцию аортобедренного шунтирования, соединив аорту с бедренной артерией для улучшения нарушенного кровообращения. От денег Майкл Дебейки отказался, сказав, что ученые должны помогать друг другу.

— После операции он в прежнюю форму уже не вернулся, — вспоминал академик Михаил Маров. — Будучи ответственнейшим человеком, он не мог работать вполсилы. Врачи рекомендовали ему после операции несколько месяцев отдыхать. Он вернулся в академию уже через месяц. Трудно найти еще такого человека, столь же преданного делу. И та же высочайшая ответственность привела его к мысли о необходимости уйти.

Келдыш продолжал много работать. Но операция не помогла вернуть утраченное здоровье. Он стал еще более молчаливым, порой мрачным.

В мае 1975 года он обратился с просьбой освободить его от руководства академией, хотя в Политбюро его просили остаться, откровенно говорили: работайте вполсилы, нам нужно ваше имя. Он настоял на своем.

— Конечно, это далось ему крайне тяжело, — рассказывал академик Маров. — Он оставил за собой пост директора Института прикладной математики, который носит его имя и является его детищем. И все равно он не мог перейти от такой колоссальной активности к более пассивной жизни. Мы старались как-то компенсировать это, устраивали различные совещания, встречи. И это было важно для него.

Он жил в подмосковной Жуковке. Когда-то Сталин распорядился построить здесь дачи для создателей ядерного оружия. Потом в академическом поселке появились и другие обитатели. Военные строители воздвигли дом для дочки генерального секретаря Галины Леонидовны Брежневой.

В субботу 24 июля 1978 года, вспоминала Вера Келдыш, его ждали на семейном торжестве по случаю