Искатели приключений - Кирилл Константинович Андреев

себе, своих мечтах, своих ошибках, иллюзиях и заблуждениях, ничего не приукрашивая и не скрывая. Но в каждой фразе, в каждом мазке кисти, в каждом штрихе резца ярко звучит радость жизни, которой он хочет поделиться с читателями, зрителями, та радость, что переполняет его самого. Поэтому, для того чтобы по-настоящему прочитать его искусство, нужно узнать и понять жизнь этого большого, мужественного и удивительно цельного человека, для характеристики которого подходит лишь одно слово — то самое слово, которым в годы его юности называли буров, боровшихся за свою независимость против всей Британской империи: неукротимый.

Неукротимыми были великий американский поэт Уолт Уитмен и великий писатель Герман Мелвилл, которых хочется поставить рядом с Кентом. О них уже давно сложены легенды. Скоро мы узнаем еще одну легенду. Она будет называться «Сага о Рокуэлле Кенте».

1

Рокуэлл Кент родился в доме привратника в имении «Солитюд» 21 июня 1882 года. Дом привратника был красивым коттеджем, окруженным зелеными холмами Уэстчестера. Доброе солнце согрело уже землю, и наступило время посевов. Напоенные теплыми дождями семена разбухли в земле, корни их ветвились в поисках соков, а ростки тянулись к свету, раскинув маленькие листочки, словно маленькие ладони. Однако мальчик не помнил об этом первом своем доме ничего — не больше, чем помнят о своем прошлом пробившиеся из земли цветы и травы. Но дети не приходят ниоткуда, они как желуди падают с дерева — родословного дерева семьи, и если мы хотим знать, что вырастет из маленького зернышка, надо лишь поднять голову и поглядеть на это дерево, потом спуститься по стволу взглядом вниз до самых корней и посмотреть, какая почва питала это дерево.

Много раз Кент пытался распутать клубок из той паутины, что сплели его предки. Но даже две прядки — линия плотника Кента и дьякона Рокуэлла, прибывших в Америку из Англии в начале XVII века, — дали переплетения пятисот восьми семей, каждую со своими нравами и обычаями. Среди них были плотники, священники, владельцы мельниц, маклеры, банкиры, подрядчики, фермеры, а также люди, сражавшиеся за независимость своей родины. Ниточка из клубка заканчивалась отцом Рокуэлла — горным инженером и адвокатом. Но его будущий художник и писатель тоже не помнил: старший Рокуэлл Кент умер, когда мальчику было всего пять лет.

Зато он на всю жизнь запомнил дом в Территауне, где он прожил первые десять лет своей жизни. Дом стоял на высоком холме, откуда открывался чудесный вид на поселок внизу, сверкающую гладь Гудзона и золотящиеся в закатной дымке холмы. Дом был похож на сказочные замки, о которых дети читали в сказках. Он был выстроен в неотюдоровском стиле — островерхая крыша, богато украшенный фронтон, орнамент, полосой опоясывающий все здание, свинцовые переплеты окон в ромбовидную клетку с зеркальными стеклами, стены, до половины отделанные деревянными панелями и затянутые диким виноградом. Далеко внизу виднелся пруд и родник, питавший его холодной как лед водой. На берегу стояло пыхтящее железное чудо — паровой насос, который подавал воду в дом. На склоне холма был загон для олдернейской коровы, стойло для двух лошадей светлой масти, каретник и сарай, где жили охотничьи собаки во главе с шотландской борзой Майдой, названной так в честь собаки Вальтера Скотта, от которой она вела свой род.

Ближе всего мальчику была няня Рози — молодая девушка, недавно приехавшая из Австрии. Она учила маленького Рокуэлла молиться, пела ему колыбельные песни, и он говорил по-немецки задолго до того, как научился английскому языку. Рози объясняла мальчику, как дурно убивать птиц и охотиться на зайцев, как грешно смеяться над маленькими чернокожими мальчиками, как ужасно сидеть за столом развалясь и как опасно играть со спичками. Она гуляла с детьми и плела им венки и гирлянды из маргариток. И только смутный образ отца — действительный или воображаемый, отца, который называл его своим «мышонком», заслонял от него образ Рози...

Иногда вся семья: мама Сара, бабушка — «гроссмама», как звали ее дети по-немецки, маленький Рокуэлл, Дуглас и Дороти — гостила в Ирвингтоне у тети Джози. Это была огромная усадьба, казавшаяся детям безграничной, дом с тремя верандами и множеством комнат. Здесь были поляны, где они играли, луга с высокой густой травой, овраг с перекинутым через него каменным мостиком, восхитительная прохладная и темная пещера для игры в разбойники и фонтан, где на огромной рыбе, извергавшей воду, сидел верхом человек с вилами в руках. На дне фонтана всегда валялись мертвые жабы, страшные, но тем не менее очень привлекательные, а на лугу стоял железный олень, на котором можно было кататься верхом. Но главной достопримечательностью Ирвингтона была картина «Диана Охотница» кисти венского художника Ганса Макарта. Это великое произведение было действительно очень велико: пятнадцать футов высотой и тридцать два фута с четвертью длиной. На полотне был изображен олень в натуральную величину, пытающийся спастись от полудюжины удивительно мало одетых нимф во главе с совсем не одетой Дианой, вооруженной копьем...

Очень рано Рокуэлл пошел в школу, но так как он был мал, то его отдали в школу для девочек, где он робел, смущался и ерзал на парте, пока не напускал в штаны: он испытывал жуткий стыд при одной лишь мысли, что он может пойти в уборную для девочек, и его вскоре пришлось забрать из школы.

Несмотря на перерыв, вызванный столь унизительными причинами, маленький Рокуэлл должен был продолжать ученье. В маленькой частной школе профессора Ричардсона он овладел тайнами чтения, письма и арифметики, а в чистописании, которое было любимым коньком директора, он достиг такого совершенства, что был награжден золотой медалью.

Следующим учебным заведением, куда Рокуэлл поступил вместе с братом Дугласом, была Чеширская академия в штате Коннектикут, большая школа для мальчиков, основанная еще в конце XVIII века.

Что дала эта школа Рокуэллу Кенту? Шестьдесят лет спустя он признавался, что до сих пор помнит годы вступления на трон и кончины английских королей, но эти даты не связывались в его уме с именами самих королей и практически не принесли ему никакой пользы. Он запомнил несколько латинских слов, но ему не с кем было говорить на этом языке. Он знал (но лишь по-английски), что Галлия делилась на три части и что Цезарь был в этой самой Галлии. Единственное, что он любил, были уроки английского языка. Ученики вычерчивали целые диаграммы по каждому предложению, рисовали картинки, где фразы походили на настоящие деревья: они могли расти, ветвиться, покрываться листьями и цветами. И чем сложнее было