Неисправимый - Тори Майрон

Потому что этот мерзавец прав.

Не я один запустил процесс изменений в Мили, но и она сделала со мной то же. А я настолько помешался на этой девчонке, что даже не заметил, что в желании удержать её возле себя перестал каждый день усложнять папаше жизнь, портя его репутацию. И на лекциях стал чаще появляться, желая не только проводить время с Мили и в универе тоже, но и контролировать, чтобы к ней ни один пацан не подошёл. Ага. Я совсем повернулся на ней. До встречи с ангелом я даже не догадывался, что могу быть настолько ревнивым собственником. Но ничего не могу с собой поделать. Вижу, как некоторые студенты заглядываются на неё, и всех поубивать хочется, а парочку юристов с её курса, с которыми она частенько общается, так особенно.

Вот и результат. За последний месяц я провёл в универе больше времени, чем за все прошедшие три года. Да, чтоб меня, я реально хорошим парнем стал из-за Мили, и не понял этого! Но будь я проклят, если продолжу в том же духе и дальше.

Я не хороший. Никогда им не был и никогда не буду. И я ни за что не позволю Мили или кому-нибудь другому мешать мне в долголетней войне с отцом.

И о да! Сегодня на приёме я блистал во всей красе! Папаня чуть не взорвался от ярости. Я напился, вёл себя с гостями как редкостное мудачьё, поучаствовал в скандале и столкнулся с неким Адамом Хартом, одним из важнейших партнёров папаши, который был в компании – не поверите, бля*ь – неотёсанной пацанки Никс.

Правда, сегодня она совершенно не напоминала пацанку. Сначала я даже не узнал её, а потом аж подавился алкоголем и чуть не помер, когда в шикарной, отполированной до блеска красотке в элегантном платье я распознал энглвудскую дикарку.

К слову, из-за неё-то мы с Хартом и поцапались. Как только я пришёл в себя от шока, я не мог упустить столь удачную возможность вступить в конфликт с ещё одним серьёзным кадром, деловые отношения с которым для моего папани важнее всего прочего.

Я и подумать не мог, что хоть когда-нибудь сотворю нечто подобное по отношению к бесящей меня Никс, но я начал подкатывать к ней на глазах у Харта. А тот, ясное дело, долго выдержать этого не смог.

Вот уж не знаю, чем эта пацанка сумела зацепить такого мужчину, как он, но… зацепила она его капитально. Смотрел он на неё не как на эскортницу, коей она и являлась сегодня, а как на самое бесценное сокровище, рядом с которым даже дышать никому не позволяется. А я не только подышал, но и руки в ход пустил, за что чуть не попрощался с жизнью. Я реально думал, что Адам убьёт меня прямо посреди зала, переполненного сливками общества. Кайф.

После того как мой папаша прознал о моей стычке с Хартом, он минут двадцать полоскал мне мозги с пунцовой от гнева рожей. Получается, на крутого дядьку я нарвался. Зашибись. А вот то, что Гарри впервые начал угрожать мне лишением всего, чем он меня снабжает, совсем не зашибись.

На деньги и машину мне насрать, но с квартирой дела обстоят иначе. А если более точно – для меня ценна лишь одна комната в ней. Я не мог лишиться своей студии, иначе автоматом лишился бы последней возможности заниматься музыкой, а это равносильно смерти. Поэтому, хотел я того или нет, но мне пришлось немного сбавить обороты. Я тормознул с конфликтами с гостями и старался избегать повторной встречи с Хартом. Однако это был бы не я, если бы не нашёл ещё один способ побесить отца перед тем, как свалить с этого цирка рокфордских толстосумов.

И у меня вышло на ура! Когда он получил мой видео-подарок с участием его новой любовницы, выражение его холёной рожи было бесценным. Однако злость Гарри не идёт ни в какое сравнение с моей. Я ненавижу его и готов порубить на части за то, что он постоянно изменяет маме. Она этого не заслуживает, пусть и сама уже долгие годы имеет любовника. Но её я понимаю и нисколько на неё не злюсь. Наверное, потому что меня чертовски греет мысль, что мой папаша – рогатый олух.

Когда я наконец покидаю грёбаный дворец Роберта Харта, отца Адама и, собственно, организатора всего этого дебильного приёма, я чувствую себя жутко пьяным. А ещё абсолютно пустым, безжизненным и бесконечно несчастным. Но в этом нет ничего необычного. Так всегда происходит после окончания моих попыток насолить отцу. Ведь я опять понимаю, что своими выходками, кроме кратковременного наслаждения яростью Гарри, в общем целом ничего не добился. Однако в этот раз присутствует ещё одно ощущение, которое я испытываю впервые.

Грязь.

Я чувствую себя грязным.

И дело не в том, что моя рубашка в нескольких местах заляпана кровью. Нет… тут что-то иное. Но мне никак не удаётся найти причину этого странного мерзкого ощущения. Как и не удаётся избавиться от него. Даже когда я оказываюсь дома и минут двадцать стою под горячим душем, усердно натирая кожу мочалкой. Ничего. Я всё ещё грязный, липкий, запятнанный. Чёрт! Да что ж такое? Не понимаю.

Вылезаю из душа, насухо вытираюсь и запрыгиваю в чистую одежду. Боксёры, носки, джинсы, майка, куртка – всё свежее, недавно постиранное, однако у меня складывается впечатление, что от соприкосновения с моим телом все вещи тут же начинают пачкаться и вонять. Что со мной, бля*ь? Что за пойло я пил на этом шикарном приёме?

Не в состоянии оставаться дома я беру бутылку виски из личного бара и вылетаю на улицу. Вечерний воздух бьёт в лицо, сорокоградусная микстура обжигает горло, и, к счастью, мне становится чуть легче.

Куда идти и что делать?

Вот главный вопрос на данный момент.

В бар? В клуб? В «Атриум» [Прим. автора: элитный стрип-клуб в Рокфорде]? Поехать в Энглвуд? Нажраться в хлам, чтобы забыться? Подраться с кем-то, чтобы выпустить пар? Позвонить Остину и узнать, как прошло его собеседование в Нью-Йорке, и просто поболтать, лишь бы занять себя чем-то?

Нет, всё не то. Ничто из этого не поможет мне остыть полностью, забыв, насколько бессмысленна моя жизнь. Всё, не то, что мне нужно. Не то, чего мне хочется… А хочется мне лишь одного… Сколько бы я ни отгонял от себя эту мысль, она вновь врывается