Can’t Stop Won’t Stop: история хип-хоп-поколения - Джефф Чанг

К 1984 году самой значимой крю было трио из Квинса. Когда Run DMC только начинали, им приходилось преодолевать большие расстояния для того, чтобы выступить в Бронксе или на Манхэттене. Их менеджером был Расселл Симмонс, бывший член банды «Семеро бессмертных». Поначалу Run DMC одевались как Бизи Би и читали рэп как The Furious Five, но чем уверенней они становились, тем больше их внешний вид и звучание отмежевывались от старой школы. Их громыхающие драм-машины и разносящийся эхом рэп резко контрастировали с диско-ритмами, исполняемыми сессионными музыкантами на старых рэп-записях: на смену последним пришла бодрая электронная полиритмия, а клетчатые костюмы были принесены в жертву концепции «черные парни в черном». Цветастость олдскула была урезана до базовых элементов.

Run DMC подписали с Profile Records на две тысячи долларов и обязались выпустить сингл. Вышедший It’s Like That / Sucker MCs был продан тиражом в двести пятьдесят тысяч экземпляров. Последовавшие за ним альбомы закрепили за Run DMC статус самой крутой рэп-крю, а благодаря гениальному сотрудничеству Симмонса с Риком Рубином – еврейским студентом Университета Нью-Йорка с Лонг-Айленда – она станет еще и самой успешной. Симмонс и Рубин приступили к созданию собственного лейбла Def Jam. Им не терпелось сделать большой кроссовер, и вскоре они заключили многомиллионный контракт с Columbia, это был первый случай, когда независимый лейбл, выпускающий рэп, стал мейджором. Def Jam подписали нахального подросткового кумира из Квинса ЭлЭл Кул Джея и трио бывших панков из числа тех привилегированных белых, которые ходили в хип-хоп-клубы даунтауна как в храм, – они называли себя Beastie Boys.

Однако в то же время би-бои Верхнего Манхэттена, которые первыми зажгли огни хип-хопа в даунтауне, взрослели. Словно на американских горках, сперва они внезапно получили надежду – возможно, необоснованную – сделать карьеру на своих подростковых забавах, а потом столь же быстро ее потеряли. Хип-хоп захватил мир, но оставил их позади. Крейзи Легз был в бешенстве. «Я даже не хотел смотреть рэп-клипы по телеку, – говорит он. – Я чувствовал, что люди нас не уважали, а ведь благодаря нам они попали на рэп-сцену».

Когда кончились концерты, а вместе с ними и деньги, ФАБЕЛЬ отступил в Эль Баррио, как иногда называли Восточный Гарлем. «Я просто плыл по течению, – вспоминает он. – Будь у меня долгосрочный план, я бы не так мучился и страдал, когда достиг дна». Вместе со своим братом-близнецом он заинтересовался хардкор-панком. «Я увлекался политически осознанными темами, хотя и разрушал свое тело и разум. Это был странный компромисс. Я слушал потрясающие рифмы обо всех несправедливостях – но постойте! Сперва мне надо закинуться пятью дозами мескалина, выпить бутылку „Джека Дэниэлса“ и выкурить унцию травы», – рассказывает он.

ДОУЗ перешел с кокаина на фрибейс[143]: «Сперва на это стала уходить вся зарплата, а затем и деньги, заработанные в турне. Мои так называемые друзья пытались продать мне дозу, а когда деньги кончились, они начали поворачиваться ко мне спиной». ДОУЗ стал бездомным.

Многие из первопроходцев хип-хопа, в прошлом приезжавшие в даунтаун, теперь были кочевниками, отрезанными от клубов и индустрии развлечений. Наркотики вернули им некоторую стабильность. Они возвращались к барыге, будто это был единственный сайферский круг, который они еще помнили, как зациклить: покурить, раздобыть денег, купить еще крэка, снова покурить. Чем сильнее сжимались тиски нового, забористого хип-хопа, тем больше наркотики казались единственной денежной альтернативой, способом с такой же легкостью достичь потерянного статуса, с какой теперь они достигали кайфа.

«Видите, что случилось? Многие из нас не хотели быть наркодилерами, это была необходимость, – говорит ДОУЗ. – Но в то же время многие хотели быть дилерами. Они говорили: „Знаете что? На хер всё это би-бойское говно. Мы бездельники и всё такое“. Товарищество сменилось установкой типа: „Йоу, я должен взять свое“. Всё изменилось. Ритм улиц был уже не тот. Я не собирался разрушать ничью жизнь, а если и собирался, то исключительно свою. Таким было мое отношение. Так что я сказал: „На хер, не буду я дилером“. Буду жить как отшельник. Буду художником в Виллидже. Я, конечно, питал большие иллюзии».

Крейзи Легз, ФАБЕЛЬ и ДОУЗ выжили. Бак 4 и Куриаки из Rock Steady, Ковбой из The Furious Five и многие другие – нет.

ВЗРЫВ

На совсем другой орбите находилась другая Планета рока.

В начале XX века героин и кокаин входили в число готовых фармацевтических препаратов и продавались как универсальное лекарство. Героин считался средством от кашля, усиленной версией аспирина. Кокаин содержался в безалкогольных напитках вроде кока-колы. Вскоре и один, и второй были признаны смертельно опасными наркотиками. В 1913 году The New York Times сообщила об участившихся случаях героиновой зависимости в Южном Бронксе, что стало первым свидетельством наркоэпидемии в этих кварталах [28]. Спустя десятилетие оба вещества попали под запрет. Их производство переместилось за границу, а распространение перешло в руки криминальных синдикатов. Вторая половина XX века стала временем образования уродливого и противозаконного союза между наркотиками и войной.

Как рассказывает в своей грандиозной Политике героина (The Politics of Heroin) Альфред Маккой, когда бушевала Вторая мировая война, импорт героина сократился в несколько раз – количество героиновых наркоманов снизилось с двухсот тысяч до двадцати тысяч, и проблема казалась решенной [29]. Однако вскоре началась холодная война с ее девизом «Всё или ничего», и препараты из опиума и листьев коки стали идеальным средством для продвижения переворотов и контрреволюций. Только что образованное ЦРУ ориентировалось на местные группировки, которые получали поддержку от синдикатов, занимавшихся контрабандой наркотиков. Среди таких группировок были корсиканская и сицилийская мафии, выступившие единым фронтом против коммунистов. Вскоре им удалось снова наладить торговлю героином в американских гетто благодаря поддержке ЦРУ, которое осознанно закрывало глаза на деятельность мафии, и предприимчивым уловкам американских мафиози, таких как Чарльз «Счастливчик» Лучиано.

К 1968 году борьба с коммунистическим Китаем и Вьетнамом привела к образованию «Золотого треугольника» – нерегулируемой законами зоны, расположенной в горных районах Бирмы, Таиланда и Лаоса, где производили треть всего героина, поступающего на мировой рынок. Героин часто доставлялся воздушным и морским транспортом под контролем ЦРУ и его иностранных агентов. Количество героинозависимых среди американских солдат (согласно некоторым отчетам, «торчал» каждый седьмой военный) и в американских гетто резко возросло [30]. Доходы от наркоторговли шли на финансирование антикоммунистических военных операций в Юго-Восточной Азии. Войны на другом конце земного шара помогли создать мир барыг и наркоманов, в котором маршировали банды Бронкса, – мир, которому Бамбаатаа противопоставил свою Планету рока.

Десятилетие спустя кокаин доставлялся по маршрутам, часть которых были проложены по Латинской Америке в соответствии с интересами правых сил в США. Это был иной наркотик для иной эпохи. Героин засасывал и погружал в глубины грез. Кокаин же укреплял самые шаткие убеждения и дарил ощущение могущества.

Начало послевоенному производству кокаина положили богатые кубинские контрреволюционеры, бежавшие от Кастро [31]. Пока они замышляли свержение Кастро и спонсировали кокаиновыми деньгами военные атаки на остров, агенты американской разведки закрывали на всё глаза. К концу 1960-х еще одна пригретая ЦРУ группа антикоммунистов – корсиканская мафия, обосновавшаяся в Южном полушарии, – стала работать с контрабандистами в Чили, Парагвае и Колумбии, чтобы наладить поставки коки, марихуаны и других нелегальных товаров на север, где предприниматели, такие как американский хиппи Джордж Янг и его колумбийский партнер Карлос Ривас Ледер, продвигали кокаин как модный вдохновляющий наркотик для белых американских бумеров.

В то же время криминальные синдикаты сосредоточили выращивание коки и производство кокаина в Латинской Америке, в особенности в Колумбии, Перу и Боливии. В случае боливийской «наркократии» антилевацкое правительство пришло к власти в ходе так называемого кокаинового переворота; теперь синдикаты управляли страной [32]. В Колумбии картели перешли от сотрудничества с военными к истреблению левых партизан, угрожавших наркоторговле, и убийству враждебно настроенных правительственных чиновников.

В 1976 году песня ямайского диджея Диллингера Cokane In My Brain, ставшая невероятно популярным хитом в Кингстоне, Нью-Йорке и Лондоне, сообщала об открытии нового «трубопровода» – белых дорожках, идущих от «заснеженных» полей в Андах через отдаленные карибские рифы к центрам отдыха стран первого