Can’t Stop Won’t Stop: история хип-хоп-поколения - Джефф Чанг

обработал отчет о вскрытии в скандальном деле Элеаноры Бампурс – пожилой черной женщины, застреленной полицейскими во время процедуры выселения в Бронксе. До окончания слушаний по делу Стюарта Гросс как минимум трижды менял мнение о причине его смерти.

В 1982 году количество жалоб на неправомерные действия полиции в Нью-Йорке резко возросло. Напряжение между полицией и цветными сообществами усиливалось. Отвечая на запрос конгресса, полицейское управление обнаружило, что в подавляющем большинстве случаев полицейское насилие применялось белыми офицерами в отношении цветных граждан. Наиболее тревожным фактом было то, что почти половина этих случаев заканчивалась гибелью подозреваемых [8].

Тем не менее окружному прокурору Роберту Моргентау потребовалось семь месяцев, чтобы пройти слушания Большого жюри присяжных, по итогам которых обвинения в непредумышленном убийстве второй степени получили лишь трое офицеров службы транспортной полиции. «Если бы это был белый мальчик, избитый одиннадцатью чернокожими офицерами, им бы предъявили обвинения в убийстве в течение двух дней», – заявил Джонс [9]. Семья Стюарта посчитала, что теперь-то, по крайней мере, все узнают правду. И версия прокуратуры, основанная на допросах примерно сорока свидетелей, действительно шокировала.

Офицер Джон Костик арестовал Стюарта за то, что тот ставил тег на стене станции метрополитена. Стюарт неожиданно бросился к лестнице, которая вела на улицу, но Костику удалось его схватить. Четверо других офицеров поспешили помочь Костику и повалили Стюарта на землю лицом вниз. Один из копов поднял голову Стюарта и ударил его. Затем они затолкали задержанного в фургон и повезли в участок на станции «Юнион-сквер».

Здесь Стюарт вновь попытался сбежать, но офицеры поймали его и повалили на землю. Они стали избивать его и душить своими дубинками. Свидетели говорили, что видели Стюарта лежащим вниз лицом и кричащим. По их словам, копы избивали его до тех пор, пока он не замолчал. Затем его связали, забросили, как мешок картошки, в кузов фургона и отвезли в больницу Бельвью в тринадцати кварталах от участка для «психиатрической экспертизы». В фургоне Стюарт, судя по всему, снова стал сопротивляться, и один из офицеров бил его до тех пор, пока он не затих. Когда фургон подъехал к аварийному входу в Бельвью, тело Стюарта на заднем сидении немного подрагивало. Лишь после того как Стюарт оказался на каталке, офицеры поняли, что он не дышит.

Однако перед тем как дело было передано в суд, судья отклонил обвинения против трех сотрудников транспортной полиции на том основании, что один из свидетелей был недостаточно надежен[138]. Другой свидетель, Рональд Филдс, уверенный, что прокуроры халатно отнеслись к делу, начал свое собственное расследование. После того как судья отклонил обвинения, Филдс, обеспокоенный действиями прокуратуры, предоставил свою версию дела в офис губернатора штата Марио Куомо.

В феврале 1985 года окружной прокурор Моргентау вновь завел дело против офицеров полиции, на этот раз шестерых. Однако его обвинения основывались на непроверенной и юридически весьма зыбкой версии – полицейские обвинялись в причинении смерти по неосторожности. Джонс был уверен: у Моргентау нет шансов выиграть в суде, что вызывало закономерные сомнения в серьезности его намерений. Многие думали так же. Ранним утром в туалете Благотворительной ассоциации патрульных (БАП) взорвалась бомба, серьезно повредив туалет и близлежащие кабинеты. Организация под названием «Оборона красных партизан» заявила: «Сегодня мы взорвали офис БАП, покрывающей расистские убийства и копов-убийц. Десять тысяч расистов не стоят и волоска с головы Элеаноры Бампурс и Майкла Стюарта».

Суд начался почти два года спустя после смерти Стюарта. Весь Нью-Йорк внимательно следил за процессом. Присяжные (все белые) выслушали десятки свидетелей, найденных органами прокуратуры: студентов из общежития неподалеку от Юнион-сквер, наблюдавших за избиением, медсестер и врачей из Бельвью и даже доктора Гросса. На суде Гросс согласился, что характер полученных Стюартом травм противоречит показаниям транспортных полицейских, однако на сей раз отказался давать экспертную оценку причин смерти.

После трех месяцев слушаний защита завершила свою работу, не вызвав ни одного свидетеля. «Уходить надо, когда ты впереди, – сообщил адвокат защиты прессе. – Насколько нам известно, в этом деле имеются обоснованные сомнения» [10]. Его вывод был сделан не на пустом месте – двадцать четвертого ноября 1985 года с шести офицеров были сняты все обвинения.

«Мы стали свидетелями настоящего фарса, – сказал Джонс. – И все причастные к нему оказались белыми. Шесть защитников, шесть адвокатов защиты, двое обвинителей, двенадцать присяжных, судья и даже все судебные приставы в зале суда были белыми. Единственным чернокожим человеком была жертва, но она не могла давать показания» [11].

Дело Стюарта, в котором не было и следа правосудия и истины, стало предвестием грядущего раскола.

ВРЕМЯ ЗАКРЫТИЯ

Меньше чем через три месяца после того, как Майкл Стюарт оставил фатальный для него тег, обновленная галерея Сидни Джениса открыла выставку «Постграффити». В 1960-е Дженис прославил поп-арт, теперь же, когда рынок искусства вовсю процветал, он сделал большую ставку на граффити. Можно ли вытащить граффити из подземки и сохранить его аутентичность? Куратор Долорес Ньюман, ревностная поклонница искусства, чей брак позволил ей войти в одну из самых известных семей коллекционеров, считала, что это возможно.

В течение нескольких месяцев дом Ньюман был открыт для райтеров, которым она давала подробные советы, как сделать их работы презентабельными для галерейной публики. В предисловии к каталогу она написала: «Художник постграффити разными способами изображает трагедию и радость, к которым имеет непосредственное отношение. Его оптимизм, вырастающий из юношеской сознательности, обращен к надежде на будущее человечества» [12]. Критик издания The Voice и защитник искусства подземки Ричард Голдштейн не был уверен, что все посылы типа «я верю в то, что дети – это будущее» сработают, но сделал свой вклад в общее дело, написав: «Работы начинают соответствовать поднятой вокруг них шумихе» [13].

На выставке было показано тридцать шесть работ любимчиков арт-галерей: Жан-Мишеля Баскии, Кенни Шарфа, Кита Харинга и художников из подземки Ли Киньонеса, ФУТУРы, КРЭШа, ДЭЙЗа, БЭАРа, КУРа, ТОКСИКа, РАММЕЛЛЗИ и А-УАНа. Марк Браз, заявлявший, что на него повлияла граффити-традиция Южного Бронкса, «карикатуризирующая повседневную жизнь», нарисовал акрилом латиноамериканца, морщившегося в ожидании своего поезда метро так, будто на носу у него сидела муха. ЛЕДИ ПИНК нарисовала баллончиками Джорджию О’Кифф[139] с цветущей розой, заявив: «Мои картины обычно посвящены умирающей культуре подросткового подземного арт-движения» [14].

Обитатели роскошной Западной Пятьдесят седьмой улицы, наряженные в меха и строгие костюмы, тусовались с художниками, которых они называли «малышней», а ЛЕДИ ПИНК и КРЭШ улыбались, пожимая руки модникам и богачам. Выходцы с Верхнего Манхэттена и простые тегеры стояли плечом к плечу, ожидая продолжения. Начало демонстрации бибоинга и рэпа запаздывало из-за переругиваний «малышни», поэтому старина Сидни решил самолично растопить лед и исполнил фокстрот, сорвав бурные аплодисменты [15].

Когда в последующие недели стали выходить рецензии на выставку, многие задались вопросом, что курят ее кураторы. Критик The New York Times Грейс Глюк назвала граффити «бедствием», а выставку «Постграффити» – в лучшем случае снисходительным жестом. «Помимо того что это нелегально, сама идея сохранить граффити – импульсивное и спонтанное по своей природе искусство улиц – в традиционной и почитаемой временем форме холста абсурдна, – писала она. – В итоге, на холстах или на поездах их продукты остаются уродством» [16].

Шоу в галерее Джениса было началом конца одностороннего романа граффити-райтеров с богачами и знаменитостями. Сам Сидни Дженис позже отрекся от райтеров, заявив: «Они были молодыми, ненадежными и вечно нищими независимо от того, сколько денег зарабатывали» [17]. Элизабет Хесс, которая была как на открытии, так и закрытии выставки «Искусство граффити – большой успех для Америки», подвела итог:

На волне увлечения граффити казалось, что мир искусства впервые объединился… Но это было иллюзией. Оглядываясь назад, многие художники считают, что их использовали. «Мы создавали атмосферу, – говорит ФУТУРА. – И на этом всё» [18].

Роман окончился, и замки сменили.

Спустя несколько лет Хесс узнала, что Киньонес занимается починкой