Исчезнувшие царства. История полузабытой Европы - Норман Дэвис

Однако Педро III отверг дух, которым был пронизан план его отца, и отказался считать младшего брата равным себе. Через три года он заявил, что по правилам ни один король не обязан подчиняться желаниям другого, и послал армию окружить стены Перпиньяна, требуя, чтобы Хайме подчинился, продемонстрировав акт оммажа. Хайме, оказавшись в ловушке, решил подчиниться. Тем не менее, несмотря на Перпиньянский договор 1279 года, спор продолжился. Адвокаты Педро III утверждали, что условия договора и последующий акт оммажа превратили королевство Большого острова в феод Арагона. Адвокаты же Хайме утверждали, что решающим документом остается завещание их отца.

В 1285 году юридические распри переросли в открытую войну. Король Франции, стремясь заставить Арагон отказаться от своих претензий на Сицилию, отправил в Каталонию экспедицию. Его планы полностью провалились. Арагон сплотился. Французы были отброшены. И поскольку были подозрения, что король Хайме сотрудничал с захватчиками, все его королевство, включая Балеарские острова, было захвачено войсками Педро III, а сам он фактически отстранен от власти. В итоге вмешательство папы обеспечило восстановление королевства, но уязвимость младшей ветви стала абсолютно очевидна.

Во время арагонской оккупации Менорка подверглась беспощадному возмездию. В 1287 году, несомненно, стремясь пополнить свою казну, арагонцы разгромили местный эмират Менорка и изгнали все мусульманское население. 40 000 душ были отправлены на рынки рабов Северной Африки. Этот жестокий акт, не имевший аналогов ни на Майорке, ни в Валенсии, стал важной вехой в мрачной истории европейского рабства. Остров был заселен каталонскими колонистами, а великолепный порт Маон добавился к растущей цепи арагонских баз.

Королевская вражда продолжала бушевать, но, несмотря на политику и сражения этих лет, экономика молодого королевства процветала. Улучшились методы ведения сельского хозяйства, развивалось текстильное производство, а судостроение выросло до такой степени, что смогло спустить на воду собственный галерный флот. Были построены замки и дворцы, в частности круглый замок Бельвер на Майорке и королевский дворец в Перпиньяне. Но сильнее всего расцвела торговля. Майорка стала перевалочным пунктом морской торговли между Европой и Северной Африкой. Это было место, где небольшие прибрежные суденышки перегружали свои грузы на более крупные морские корабли. Кроме того, она стала точкой входа для редких товаров: восточных специй, золота и «фарфоровых» раковин. Были освоены новые маршруты до Сицилии и Сардинии и даже (поскольку Хайме III воспитывался в доме своей матери в Ахейе) до Греции и мамлюкского Египта. Экспедиции исследовали пути на Канарские острова и в Северо-Западную Европу, а в берберских государствах Северной Африки возникли независимые консульства Майорки. В Пальме создали «биржу» Lonja dels generesos, где принимали генуэзских купцов, а в Лондоне и Брюгге появились майорканцы, вторгающиеся в атлантическую торговлю. Записи «купца из Прато» Франческо Датини показывают, что он импортировал иберийскую шерсть в Италию не с материковой Испании, а с островов. Морские базы арагонского флота были расширены.

В рамках своей стратегии по максимизации доходов от торговли с использованием собственных кораблей короли Большого острова стремились закрыть свои порты для барселонских и валенсийских судов. Например, в 1301 году они попытались повысить налог на якорную стоянку для каталонских судов, заходящих в Коллиур, выказывая свое намерение обращаться с ними как с иностранными. Их схема провалилась и была заменена попыткой заставить Барселону платить ежегодную фиксированную плату в размере 60 000 серебряных фунтов. Эта уловка также провалилась, когда Барселона заявила, что аналогичная сумма должна быть выплачена Арагону в качестве феодальной пошлины за одобрение брака короля. Кошка играла с мышкой. Со временем майорканцы начали чеканить в Россельо собственные монеты, а в 1342 году даже отправили независимую экспедицию для обследования Канарских островов. В глазах их арагонских кузенов они строили империю внутри империи.

В балеарском обществе баланс между христианами, мусульманами и евреями был не таким, как где-либо еще. Свободных мусульман на Майорке оставалось очень мало, большинство были закрепощены. Евреи, напротив, процветали. Они принадлежали к той же культурной сети, что и их единоверцы в Барселоне, Перпиньяне и Монпелье. Они пользовались правом на alyama – самоуправление и активно участвовали в торговом буме. Call – «гетто» в Ciutat de Mallorca – был процветающим кварталом, расположенным вокруг знаменитой синагоги. Если не считать единственный погром 1391 года, до XV века преследований не наблюдалось.

Самым известным подданным королевства, безусловно, являлся Рамон Луллий (1232–1315). Философ, романист, лингвист и примиритель религий, он родился на Майорке вскоре после завоевания, служил пажом при дворе Хайме I Завоевателя, учился в университете Монпелье, а затем дослужился до поста сенешаля Большого острова в Перпиньяне. Его первая книга «Llibre de l'orde de cavalleria»[77] касалась принципов рыцарства. Затем последовал момент религиозного экстаза. Остаток своей жизни он провел, пытаясь гармонизировать три великие монотеистические религии. Луллий знал арабский язык так же хорошо, как и латынь, и учился на трудах мусульманских и иудейских философов. Он долгие годы трудился в францисканском монастыре в Мирамаре на горе Ранда, прежде чем отправиться в длительное путешествие, чтобы встретиться с папами и принцами, и добрался даже в Грузию и Египет, преподавая во многих иноземных университетах. На Венском соборе в 1311 году он стал свидетелем номинального принятия своего заветного предложения о преподавании восточных языков. Луллий неоднократно посещал мусульманскую Северную Африку, где участвовал в ученых диспутах с улемами (религиозными учеными) и где его замечательная жизнь пришла к своему концу.

Несмотря на то что церковь неодобрительно относилась к трудам Луллия, они никогда не имели недостатка в поклонниках. Его «Ars major»[78] и «Ars generalis»[79] содержат рассуждения в духе спекулятивной философии. Его «Blaquerna»[80] иногда цитируют как первый в мире роман. Его поэзия в «El Desconort» или «Lo Cant de Ramon» прекрасна в своей простоте. Он даже изобрел своего рода кибернетическую машину, которая утверждала, что разгадывает тайны универсального знания. Луллий совершенно справедливо назван «великим европейцем».

Сардиния впервые попала в поле зрения Арагона в период временных трудностей королевства Большой остров, когда папа Бонифаций VIII, видя в Арагоне полезного союзника против беспокойной республики Генуи, попытался передать и Сардинию, и Корсику под власть Барселоны.

Средневековая Сардиния была разделена на четыре Giudricati – судебных округа: Галлура на севере, Кальяри на юге, Логудоро на северо-западе и Арборея на западном побережье. Правившие ими судьи были одновременно военными и судебными чиновниками, которые проводили большую часть своего времени, оспаривая контроль над замками горной внутренней части острова. К концу XIV века Галлура и Кальяри оказались в подчинении Пизы, а Логудоро – Генуи. Арборея оставалась