Новая наука заколдованной вселенной. Антропология большей части человечества - Маршалл Салинз

Обратите внимание, «все силы»: предположительно, любимый бог стал чем-то вроде всеобщего бога, взяв на себя различные функции великих богов, которых он или она заменили; «кажется, что в Месопотамии <…> господствующая в религиозном мировоззрении тенденция определенным образом подталкивала верующих связывать весь священный потенциал с фигурой конкретной божественной личности, к которой они обращались в данный момент» (41–42).

Более того, все эти превосходные степени эпитетов и сосредоточенные в одних руках властные полномочия не только применялись взаимозаменяемо среди величайших божеств, таких как Ану, Мардук, Энлиль или Энки, но и распространялись на многих менее известных богов, таких как Нинурта, ставший теперь «первым из богов», или Шамаша, «бог богов» (Bottéro 2001a, 41). К. Леонард Вулли, археолог, который вел раскопки Ура и Месопотамии, дал краткое и ясное описание этого божественного соревнования primus inter pares[100]. «Все боги, – пишет он, – первоначально имели свои функции»: Энки был владыкой вод и мудрости, Энлиль – дождя и ветра, Нергал – чумы, Шамаш – справедливости, Иштар – любви и так далее (Woolley 1965, 121–122). Но поскольку каждый город был подвержен дождям, ветрам и чуме и стремился к справедливости – короче говоря, требовал всего набора божественных функций, – каждый из них старался узурпировать власть в сфере других, иногда подчиняя похожих богов, но по-другому названных, порой в виде бога, повелевающего различными сферами, а особенно часто – подчиняя других богов своему собственному.

И снова, однако в экспоненциально меньших масштабах, нечто подобное происходило среди групп инуитов, исходя из того факта, что Седна, Сила и Луна сменяют друг друга, властвуя над иными, причем Луна стоит выше других на Аляске, а Сила – в Гренландии. Для некоторых инуитов Баррен-Граундс, проживающих во внутренних районах Канады и занимающихся охотой на карибу, размывание главенствующей роли Седны является формой дополняющего противодействия, поскольку все морское мясо строго табуировано, а многие охотники никогда не видели моря (Расмуссен [1927] 1999, 72). Напротив, Сила, которую Расмуссен в общих чертах характеризует как «вселенную, погоду и <…> интеллект и мудрость», оказывается здесь верховным божеством – как Единое во Множестве, единственная множественность. В обобщенной форме Сила-инуа – «“Владыка Мощи” или буквально “та, кто проявляет свою мощь”» – чрезвычайно активно участвует в судьбах людей. «Часто также используется термин “Пинга” – это дух в облике женщины, которая, как предполагается, обитает где-то в космосе» и которую все боятся, особенно из-за ее наблюдения за отношением людей к животным, поскольку она является хозяйкой дичи. «Она вездесуща, вмешивается, когда того требуют обстоятельства», и является причиной многих табу, предписывающих уважительное обращение к животным (81–82). (Похоже, в Баффиновой Земле присутствует очень мало проявлений частей Силы и метаперсоны Седны [см. Laugrand et al 2002; 2006].) На небесах Луна – «Владыка Небес, Тапасум инуа» – является хозяином душ мертвых, которых в темные ночи он посылает на землю в виде людей и животных. «Итак, мы видим, что жизнь бесконечна, – сказал шаман (ангакук) Расмуссену, – только мы не знаем, в какой форме мы появимся после смерти» ([1927] 1999, 80).

Возвращаясь к Месопотамии, несмотря на все тенденциозные претензии того или иного бога на космократическое превосходство, в традиционном общешумерском/аккадском пантеоне Ан/Ану был отцом их всех. Все боги являются ануннаками, «[потомками] Ана»[101], и в этом отношении подчинены ему и зависят от него – небесного источника божественной силы. Источник: вновь божественность есть единство dingir/ilu, силы меньших богов черпаются у Ана, который, таким образом, в конечном счете ответственен за то, что происходит в человеческом мире, как бы далеко он ни находился в пространстве, ни принимался во внимание в культе или ни был заслонен Энлилем. «Все существующее в мире, устроенном наподобие государства, подчинено воле Ана» (Якобсен 1995, 113). Как отмечалось ранее, это космическое государство будет иметь примерно следующее иерархическое устройство. Под Аном находятся остальные шесть верховных сил, а ниже их – «пятьдесят великих богов», по-видимому включая таких, как Нисаба, Нудиммуд (тот, кто порождает коров)[102] и других, которым Энки «поручил» выполнение определенных вещей или функций. А еще ниже располагается множество демонов, монстров или и прочих существ, обычно называемых злыми духами.

«Мы не знаем многого о большинстве этих чудовищных, устрашающих, опасных и злых антропоморфных или зооморфных существ» (Bottéro 2001a, 187). Мы знаем, что, поскольку Ан был отцом всех богов, «он также породил множество демонов и бесчисленных злых духов» (Якобсен 1995, 111). Мы также знаем, что эти духи подчинялись непосредственно более сильным богам. Последние делегировали им способность насылать болезни и другие страдания на людей, бросивших им вызов, а сами воздерживались от наказания за такие проступки, однако игнорировали мольбы людей, просивших отозвать злых духов. Месопотамцы хорошо знали эту систему разнообразных табу, установленную богами и охраняемую демонами, которая включала предписания, по-видимому, столь же произвольные, как и те, что установили боги инуитов.

Каталог инспирированных богами месопотамских «правил жизни», mutatis mutandis[103], мог бы быть получен из отчетов Пятой экспедиции Туле на Баффинову Землю в 1920-х годах, причем некоторые из правил сходятся почти дословно. Основной их свод – это аккадский документ конца второго тысячелетия до н. э., «Шурпу»[104]: собрание заклинаний, содержащее экстравагантный список «грехов», как их обычно называют ассириологи (Reiner [1958] 1970; Bottéro 2001b, 249–254). (На самом деле в замечательном переводе Эрики Райнер некоторые запреты обозначены как «табу», что само по себе является лишь одним из ряда отдельных технических терминов, относящихся к акту и его нарушению: «грех», «преступление», «богохульство», «ошибка» и так далее.) Как сообщает нам Жан Боттеро, «грех, неподчинение божественной воле, которому у нас есть десятки примеров во всех сферах поведения, находился в самом центре религиозного сознания жителей Месопотамии как минимум с начала третьего тысячелетия до н. э. и сохранял важность до самого конца» (Bottéro 2001a, 188). Однако я в этом сомневаюсь.

«Грех» – это трансценденталистская концепция, имеющая отношение к индивидуальной морали, и, как и «высшая форма религии», является аналогом этнографического «табу». Но этот термин неуместен в месопотамском контексте, где гораздо больше сходств с «Маори тапу»[105], он скорее относится к поведению, провозглашенному и санкционированному в рамках имманентного режима метачеловеческих сил. Следствие – еще одно трансценденталистское искажение имманентной космологии. «Грех» – это понятие индивидуалистической и сотериологической системы координат, предполагающее божественное наказание людей в ином мире за моральные нарушения в этом. То, что этнографы описывают как «табу» или «правила жизни», а также преступления против бога (или богов) караются в этой земной жизни болезнями, несчастными случаями, смертью, неурожаем, исчезновением морских млекопитающих и тому подобным, часто наказанию подвергается