Новая наука заколдованной вселенной. Антропология большей части человечества - Маршалл Салинз

вещи», такие как создание музыки, исходящей из пастушьей свирели. Эти силы, обнаруженные в каждом стебле тростника, «для жителя Месопотамии складывались в божественную личность – богиню Нисабу» (1984, 127). Последующий текст имеет расширенное сочетание таинственных сил богини:

Нисаба обретается в тростнике – материале, необходимом для переустройства городских жилищ. Нисаба находится и в изготовленной из тростника палочке, содействуя процессу писания; она же – и в зерне, наполняющем закрома храмов, и в хлебе для <…> богов. Изобилием и достатком она обеспечивает прочность царствования. Возведение городов и дворцов, устойчивость правления, приношения богам, сооружение загонов для скота и даже нехитрое развлечение пастуха, наигрывающего на тростниковой дудочке, – все это зависит от присутствия богини, ее воли и власти вызывать злак и тростник к жизни, способствовать их росту и полному созреванию (Якобсен 1995, 20).

Однако и в рассуждениях Якобсена, и у Боттеро есть нюанс. Действительно, Нисаба «с каждой тростинкой <…> составляла единое целое в том смысле, что она пропитывала тростник как одушевляющее и характеризующее начало, но личность ее не растворялась в конкретном явлении и не ограничивалась одной или даже всеми существующими тростинками» (Якобсен 1984, 127). Тростник – это Нисаба, но Нисаба – это не только тростник. Якобсен делает различие слишком радикальным, предполагая, что тростник как индивидуальное «конкретное явление» – это только и только это. Нисаба – это тростник, но тростник – это не Нисаба. Это игнорирует те факты, что из некоторых побегов тростника получаются флейты лучше, чем из других, так же как то, что некоторые кремни раскалываются легче и правильнее, чем другие. По словам Якобсена, в каждом побеге тростника, в каждом желваке кремня есть некоторая воля, личность и собственная сила. Кремень и тростник одновременно виды-существа – как правило, в лице бога – и индивидуальные экземпляры как бога, так и собственных личностей. Мы уже видели этот вид дуализма божественности и анимизма раньше: что-то вроде Седны и тюленей, порожденных ею самой, у которых есть собственные инуа как у отдельных животных.

Конечно, Седна, Сила и Луна едва ли сопоставимы с великими шумерскими богами, хотя по своей природе они, в сущности, одинаковы. Подобно Ану, Энлилю, Энки и Нинхурсаг, бессмертные боги инуитов являются изначальными властителями вселенной, не просто как правители своих обширных мирских владений, а как населяющие и пропитывающие их в виде жизненного начала – вселенского инуа. Тем не менее поиск различий осложняется тем, что с точки зрения современных научных описаний месопотамских высших богов рассматривается как противоречивые и накладывающиеся друг на друга особенности. В самом деле, боги исторически существовали в двух версиях. Первая – изначальная шумерская и пришедшая ей на смену вавилонская системы космических фигур. В ней фигуры, создавшие, разделившие и упорядочившие вселенную, включая человеческое общество и культуру, генеалогически и иерархически упорядочены. Вторая – децентрализованная система, включающая как тех же самых высших богов, так и многих других, которые в качестве покровителей городов-государств узурпируют полномочия верховного божества и даже без необходимости берут на себя космические функции других богов, иногда еще и присваивая части их тел, и таким образом создают локальную версию общего пантеона. Очевидно, что шумеролог Сэмюэль Ной Крамер имеет в виду именно первое – универсальную шумерско-месопотамскую космологию, – когда говорит о четырехчастной вселенной неба и земли, моря и атмосферы, где каждая сфера сотворена определенным божеством, которое также создало и контролировало все сущности, живущие в ней (Крамер 2002, 135).

Отсюда идеально-типическое описание Крамером и другими учеными великих богов как космической семьи, включающей Ана, Небо и отца всех богов, верховного среди них; его сына Энлиля, воздух или атмосферу (который сменил Ана в качестве правящего бога около 2500 года до н. э.); Энки, младшего брата Энлиля, бога несущих урожай пресных вод, мужской фертильности и мудрости; Нинхурсаг, мать-землю, богиню плодородия, иногда называемую супругой Ана. (В месопотамской космогонии, подобно многим другим народам – от древних греков до новозеландских маори, Небо [Ан/Уран/Ранги] соединяется с Землей [Ки или Нинхурсаг/Гея/Папа], рождая богов, один из которых [Энлиль/Кронос/Тане] расчленяет родителей, приносит свет в мир и в итоге делает возможным существование человечества.) Действуя именно этим панмесопотамским космологическим образом, великие боги оказываются по сути своей похожи на божества инуитов – среди многих прочих, появляющихся на этих страницах. Их космические силы одинаковы, так как Седна – богиня моря, Сила – воздуха, а Луна – небес. Процитирую отрывок, в котором Франческа Рошберг расставляет все по своим местам, описывая Ану, Энлиля и Эа (аккадские формы шумерских Ана, Энлиля и Энки):

Боги, будучи задуманными и воображаемыми, а не наблюдаемыми, могут быть отделены от естественных (воспринимаемых) явлений, однако боги, по-видимому, рассматривались как имманентные и активные в мире явлений, поскольку многочисленные примеры божественного вмешательства сохранились в шумеро-аккадской мифологии. Например, будучи силами, стоящими над основными частями физического мира, три великих бога, Ану, Энлиль и Эа, как говорилось в их мифах, «обитали» в определенных областях мира. Так, в мифе об Атрахасисе божественная троица бросила жребий, разделила вселенную и стала отождествляться с небом, землей и подземными водами Апсу соответственно. В этом повествовательном рассказе фигуры главных шумерских божеств – Ана, Энлиля и Энки – показаны как силы, находящиеся внутри или осуществляющие контроль над различными частями мира, такими как небо, ветры, предгорья и пресные воды. Небесные боги, такие как Нанна, Уту и Инанна, также проявляются в светилах и как персонифицированные силы этих природных явлений (Rochberg 2009, 50–51).

Это, если хотите, космические инуа.

Вместе с четырьмя верховными богами последние трое упомянутых – Нанна или Син, бог луны и мудрости, его сын Уту, бог солнца и справедливости, и Инанна, его дочь или дочь Энки, богиня сексуальности, – составляют упоминавшуюся семерку, которая в общемесопотамском пантеоне «определяет судьбы». Но поскольку различные боги часто находились в смертельной вражде друг с другом через соперничество городов-государств, правителями которых они были, традиционный месопотамский пантеон нуждался в ревизии в пользу последних. Собственный бог города мог иметь приоритет перед Аном или Энлилем как верховным и всеобщим правителем. Действительно, различные храмы, родственные группы и даже отдельные лица в мольбах к своим божествам-покровителям вполне могли возвысить их над всеми остальными. Боттеро говорит о «генотеизме»[99], для описания которого приводит множество примеров того, как меньшие боги узурпируют титулы древних космических гегемонов (2001a, 41–43). Если Ану был «князем богов», то и Син был им. Также различные боги были «правителями неба и земли», «могущественнейшими во всей вселенной», «непревзойденными». «Иштар “надевает величественную тиару” и “забирает себе все обряды”, все силы».