Новая наука заколдованной вселенной. Антропология большей части человечества - Маршалл Салинз

имеют очевидной (с точки зрения европейско-американского мировоззрения) рациональной основы, которая существовала в их изначальном культурном контексте; многие не имеют очевидной значимой связи с рассматриваемой деятельностью. Простейшие объяснения связаны с интересом божеств, Седны в особенности, к той или иной деятельности: например, многочисленные табу, касающиеся обращения с лахтаками, потому что лахтак – любимец Седны. Таким образом, для инуитов соблюдение правил охоты «вызывает благосклонность духовных сил, управляющих [продовольственными] ресурсами <…>. [Т]абу направлены на духов самих животных или на их божеств-покровителей» (Weyer 1932, 367). Вот для иллюстрации еще несколько правил жизни иглуликов, записанных независимо друг от друга Расмуссеном в 1920-х годах и ранее Боасом:

Мужчина, потерявший жену, не может управлять своими собаками или погонять их в течение года после этого (Rasmussen [1927] 1999, 135).

Беременная женщина никогда не должна выходить на улицу без варежек (Rasmussen 1929, 170).

Новорожденного младенца очищают, обтирая его всего шкуркой <…> гаршнепа[90]; воду использовать нельзя (171).

Мозговые кости животных, убитых старшим сыном, никогда не следует есть с использованием ножа, их следует расколоть камнями (179).

Мужчина, испытывающий нужду из-за неудачи на охоте, никогда не должен, придя в другую деревню и сев за стол, есть с женщиной, которую он раньше не видел (182).

Лица, охотящиеся на тюленей из снежной хижины на морском льду, не могут использовать мыльный камень[91] (184).

Молодые девушки, находящиеся в доме, где разделывают тюленя, должны снять камыки[92] и оставаться босиком, пока идет работа (185).

Если женщина неверна своему мужу, когда он охотится на моржа, особенно на дрейфующем льду, мужчина вывихнет бедро и будет испытывать сильные боли в сухожилиях (186).

Если женщина увидит кита, она должна указать на него средним пальцем (187).

Вдовам категорически запрещается ощипывать птиц (196).

[Женщина, у которой умер ребенок] никогда не должна пить воду из талого льда, а может пить только воду из растаявшего снега (198).

Засыпая в первый раз в новом иглу, нельзя спать слишком долго, иначе охота будет плохой. Необходимо показать душам животных, что ты жаждешь их поймать (191).

Женщина, у которой родился ребенок и которая еще не полностью восстановилась, должна есть только тюленей, пойманных ее мужем, мальчиком или стариком; в противном случае пар, исходящий от ее тела, привяжется к душам других тюленей, а те донесут его до Седны, из-за чего руки женщины будут болеть (Boas 1901, 125).

Седна наказывает охотников, которые не оказывают уважения морским млекопитающим, потому что, как их мать, она единосущна им. Согласно традициям, хорошо известным в регионе, эти животные были получены из суставов пальцев Седны, отрубленных, когда она цеплялась за планширь[93] лодки, с которой ее выбросили за борт, чтобы успокоить шторм. В самых известных рассказах отец Седны принес ее в жертву и изуродовал; в других версиях она была сиротой, оставшейся без помощи родственников и брошенной в море. Поскольку животные «являются частью ее самой», Седна – распределенная персона, одновременно находится внутри и владычествует над над морскими зайцами, моржами и другими промысловыми животными, которые становятся добычей охотников, тоже, впрочем, имеющих собственных внутренних персон (инуа).

Охота на тюленей, в свою очередь, подразумевает триаду душ (или инуа): животного, бога и охотника, как сообщает Боас (Boas 1901, 120–121) в рассказе о судьбе охотника, который нарушил правила. Тюлень, на которого охотятся, в тексте Боаса наделен бóльшими силами, чем обычные люди. По испускаемым охотником испарениям крови или смерти тюлень может почувствовать, что тот прикасался к трупу и тем самым нарушил одно из охотничьих табу – запрет охотиться в таком состоянии. Отвращение животного сообщается Седне, которая, как обычно бывает в таких случаях, уводит тюленей в свой дом под морем или, возможно, отправляет Силу с карающей метелью, тем самым делая охоту невозможной и наказывая голодом всю общину (120). Наказание, таким образом, обрушивается на все сообщество, именно поэтому большое значение придается публичному признанию своей вины. Раскрыв преступление, могущественный шаман (ангакук) может взять на себя опасную миссию умиротворить Седну либо принудить ее выпустить животных или противостоять Силе, чтобы успокоить погоду. Известно, что великие шаманы побеждали бога, заставляя его подчиниться.

Следует обратить внимание, что во многих антропологических трактовках анимизма, поскольку они сводятся к индивидуалистическим или феноменологическим размышлениям об отношениях между людьми и животными, эти взаимодействия характеризуются как двусторонние, эгалитарные или горизонтальные. В социальной же практике они часто оказываются как минимум трехсторонними, включающими также персону – хозяина соответствующего животного, – и в этом случае иерархичными: нарушитель находится в позиции просителя. Или, еще точнее, все сообщество инуитов таким образом занимает подчиненное положение, поскольку санкция также падает на сородичей нарушителя; ее результат распространяется и на всех тюленей.

В противоположность представлениям иглуликов западного побережья Гудзонова залива и нетсиликов в северной части Баффиновой Земли, в южной части последней многие из демонических существ (tuurngait), помогающих духам шаманов, также являются хозяевами диких животных, к которым они относятся по своей природе. Рукопись, написанная Эдмундом Джеймсом Пеком, англиканским миссионером в этом регионе с 1894 по 1905 год, недавно обнаруженная и проанализированная Фредериком Лограном с коллегами, каталогизирует 347 духов различного внешнего вида (от человеческих и человекоподобных до полуживотных и животных (Laugrand et al. 2006, 419–468)). (Эти существа чаще всего в иных обстоятельствах называются монстрами или демонами.) Они известны как «владыки» различных видов, многие из этих могущественных духов позволяют карибу, тюленям и другим животным становиться добычей охотников вследствие ритуальных действий, совершаемых связанными с ними шаманами.

Многие из них действительно являются инуа, пребывающими в самой дичи, в местах или на природных объектах, что для инуа определенных видов животных означает право отдавать своих животных охотникам или (в некоторых случаях) исключительно право охотиться на них. Соответственно, этнографы предпочитают говорить о хранителях-tuurngait как о «хозяевах», а не «правителях» дичи; в отличие от Франца Боаса, который использовал оба термина в своей работе о Баффиновой Земле – как я полагаю, вполне уместно подразумевая очевидный факт господства. В любом случае, как и в ситуации с Седной и тюленями, «владение» здесь – это классовое отношение хозяина к индивидууму, включая чувство телесного охватывания отдельных животных в воплощенном виде-существе, tuurngait. «Животные, предметы и места имеют инуа, которую нужно уважать <…>. Инуа собаки – ее владелец, поскольку он может отдать собаку кому-то. Tuurngait, как их описывает Пек, часто, видимо, занимают схожую позицию по отношению к животным: они могут их отдавать. Это понятие владения, вероятно, подразумевает некое тождество между животным и его владельцем <…>. Понятие владения подразумевает <…> тесную