Беспощадный целитель. Том 5 - Константин Александрович Зайцев

— Вы умны, Алекс Доу, и это действительно так. Ваше убийство испортит мне отношения с ней на годы. Эйра упряма, как все в её линии. Она поймёт, почему я вас убрал, и она примет. Семья важнее чужака, у Ченов так принято, и она так воспитана. — Он сделал паузу, а потом продолжил: — Но она перестанет приезжать ко мне в дом. А я люблю, когда она приезжает, — это делает меня живым.

— Тогда не убивайте, — сказал я. — У вас и так нечасто бывают гости.

Цао посмотрел на меня дольше, чем раньше.

— Для белокожего, — сказал он медленно, — вы слишком умны и умеете обращаться со словом. Это редкость в наши дни.

— Я могу не нравиться вам, господин Цао. — Я взял со стола свой чайник и налил ему первому. По правилам, как учили. — Но у меня есть союз с вашей внучкой. Я сделаю всё, чтобы она добилась того, чего хочет, — даже если мне придётся пойти против воли семьи Чен. Я вижу, что у семьи свои интересы. Я их уважаю. Но они не отменяют моих обязательств.

Цао принял чашу обеими руками, но не пил.

— Какие обязательства у белокожего парня из приюта перед моей внучкой?

— Те, что есть между нами. Мы заключили сделку. Слова сказаны. Я их слышал. Она их слышала. Этого достаточно. И любой, кто будет мешать, будет устранён.

— Сильные слова, но слова — лишь пыль.

— У некоторых людей слова не пыль, господин Цао. Я смею надеяться, что у вашей внучки они весят так же, как у меня.

И в этот момент он ударил.

Я не видел движения, потому что движения не было. У Цао остались на месте лицо, плечи, ладони, чаша. Изменилось только содержание комнаты. В моей голове, у затылка, медленно начала просачиваться холодная вода. Не вода как образ. Вода как ощущение. У воды был вкус — тонкий, минеральный, как у родника, который пробивается из-под старой скалы. У неё было давление — лёгкое, ровное, идущее по позвоночнику снизу вверх. Она искала путь в мозг.

Небо, я не знал, что водник может работать в такой манере. Никогда раньше я не сталкивался с подобной техникой. У неё была фактура воды-льда, у неё была подача через стихию, и она знала, как разделить кожу на тонкие слои, чтобы войти в ту прослойку между телом и сознанием, где у человека лежат поверхностные мысли. Уверен, он множество раз использовал эту технику и отточил её до совершенства. Я наблюдал за ней с удовольствием, как наблюдают за течением реки.

Мне было любопытно увидеть саму технику изнутри — её ритм, давление, точку, куда она входит. Один из мастеров постоянно ругался на меня за эту манеру, но в этом весь я. Мне нравится собирать знания и использовать их. Старик идеально умел пользоваться своим даром, но ему попался плохой кандидат.

Потом я сделал то, что делал почти инстинктом двести лет: собрал волю в одну точку под основанием черепа, в ту точку, в которой повелители духов хранили центр своего «я». Это был не приём. Это был я сам. Двести лет работы с духами, двести лет переговоров с тем, что больше и древнее тебя. Воля повелителя духов — единственная вещь, на которой держится связка «я и оно». Если воля рассыплется на полсекунды — дух забирает тело. Если воля стоит — никакая ментальная техника не пройдёт.

Мой разум — это нерушимая скала, сотканная из моей воли. Прости, старик, но ты слишком юн, чтобы справиться с моей волей, — и его вода стекла, не оставив на моём разуме ни капли.

Цао моргнул — впервые за весь разговор. Это было едва заметно. Веко опустилось чуть медленнее обычного и поднялось чуть быстрее. У старого мастера такие сбои бывают только тогда, когда он наткнулся на что-то, чего не ожидал.

— Молодой человек, — сказал он, и в голосе у него теперь была чистая интонация интереса. — И кто же вы такой, Алекс Доу?

Я взял свою чашу. Поднёс к губам. Сделал глоток — медленно, по правилам, не торопясь. Поставил обратно на стол.

— Союзник вашей внучки.

Больше всего меня удивило, что он не стал настаивать или давить. Когда мастер такого уровня вдруг отступает, это всегда странно, но он как будто увидел границу, за которой не пройдёт без затрат, на которые не готов сегодня.

У Цао было хорошее представление о границах.

— Расскажите мне про сегодняшнюю работу, — сказал он. — В подробностях.

— С каких именно подробностей вы хотите начать?

— С тех, где Эйра шла в опасности.

Я рассказал. Коротко, чётко, без поэтики. Структура: лаборатория в типографии «Восточная-3». Отрабтотанные часовые. Чердак. Коридор. Подвал. Лаборатория. Ученик-батарейка и сам Маркус-некромант. Кратко рассказал бой в лаборатории. Так, словно отчитывался перед старшим по званию. Старик слушал и подливал мне чай, чтобы пиала никогда не оставалась пустой.

— Я знаю, что вы зачищали ещё и разлом. Что было там? — спросил Цао.

— До этого, — сказал я, — мы зачищали разлом E-ранга всей пятёркой. Три купола, твари E-ранга стихии дерева, альфа Садовница была уровня D плюс. Четыре с половиной минуты на самый плотный купол. — Я дал акцент на то, что Эйра идеально командовала в бою. Все живы. Ни одного критического ранения.

Цао кивнул. Это был кивок принятия как факта того, что его внучка уже активно участвовала в зачистках, и ему это было не по душе.

— Что мне в вашей работе не нравится, Алекс, — сказал он, — это лаборатория. Зачистка разлома — это понятно. Это хорошая практика перед турниром, вам действительно нужно готовиться. Зачистка преступников — это работа для полиции. Когда моя внучка выступает в роли полиции — это мне не нравится. Даже когда сам Джозеф Тейлор ведёт своих людей в связке с ней. Клык — отличный командир, но это слишком высокий риск для моей крови.

— Полиция бы не пришла, господин Цао. Это я могу доказать. Не словами, бумагами — но я не имею права давать бумаги сейчас. Я лишь могу сказать: была причина, по которой эту лабораторию должны были зачистить мы, а не люди в форме. И, к сожалению, это должны были сделать те, кто старше и опытнее нас, давным-давно.

— Расскажите про причину.

Я рассказал ему всё, не стараясь ничего скрывать. И в конце я рассказал ему про старуху.

— Узкоглазая, куда более раскосая, чем вы или Эйра, и с более выраженными скулами.

— Северный