Беспощадный целитель. Том 5 - Константин Александрович Зайцев

Эйра пила медленно и наслаждаясь каждым глотком.

Я поднял пиалу и, сделав первый глоток, отсалютовал деду Эйры.

Тёмная глина была тёплая, но не горячая — Цао разлил так, чтобы пиалу можно было держать сразу. Я наклонил пиалу так, как держал её когда-то давно. Так, как когда-то в прошлой жизни мой учитель показал мне, как слушать чай носом до того, как пьёшь его ртом. Тело сделало все само.

Глоток.

Небо, это был лучший чай в этом мире. Он мог потягаться с тем чаем, что я пил раньше. Там я предпочитал горные сорта, но у горных сортов империи была другая глубина — острее и чище. У этого — теплее, плотнее. Совершенно другой вкус, но такой настоящий. Небо, я готов убивать за хороший чай.

Я открыл глаза, поставил пиалу на колено и поклонился Цао сидя. Низко, по-настоящему, как истинному мастеру чайной церемонии. Плевать на всё, плевать, что щенок из приюта не может так кланяться. Этот чай дал мне снова надежду. Раз в этом мире есть хороший чай, значит, у меня есть шанс достучаться до Лао Бая. Плевать, что эти два факта никак не связаны, но сам факт послужил для меня спусковым крючком.

Цао смотрел на меня и понимал, что я ценю хороший чай и ритуал.

Я не поднимал глаза, пока не отсчитал внутри положенные секунды. Когда поднял — увидел, что у Цао на лице нет улыбки. У него на лице — внимание.

Эйра рядом с ним сидела не шевелясь.

— Хороший чай, господин Цао, — сказал я ровно.

— Это старый чай, молодой человек без имени.

— Моё имя — Алекс Доу, а этот чай — лучший, что когда-либо пил Алекс Доу в своей жизни.

Уголки рта Цао едва заметно дрогнули. Ещё не улыбка, а лишь намёк на неё.

— Вы умеете слушать, — сказал он. — Это редкость сейчас даже среди людей моей крови.

— Скорее, тут просто надо искренне любить чай.

Старик едва слышно рассмеялся, будто услышал хорошую шутку.

Усадьба господина Цао находилась далеко за городом, почти в полутора часах езды по шоссе на север, а потом ещё двадцать минут по плохой дороге, обсаженной соснами. Лимузин остановился у каменных ворот, которые открылись сами, без сигнала. Значит, либо автоматика, либо у Чена сидит наблюдатель. Я бы поставил на второе. За воротами находилась длинная аллея, в конце которой угадывался дом. Низкий и широкий, с двумя крыльями и загнутыми краями крыши. Не знаю, кто его проектировал, но ток энергии тут был просто идеален, а судя по свежести, где-то рядом протекал сильный ручей или били ключи.

Тесак подвёл лимузин к крыльцу. Двое слуг в простой тёмной одежде вышли встретить, без слов забрали наши куртки и провели внутрь.

Внутри пахло старым деревом, сухими травами и благовониями. На стенах висели три картины, все написанные в одном ключе. Единое движение кистью, не отрываясь от холста, — и все три были по-своему прекрасны.

Нас провели по длинному коридору. Эйре — комнату слева, рядом с её же комнатой, в которой она, видимо, останавливалась раньше. Алисе — рядом с Эйрой. Дэмиону — отдельно, в правом крыле. Мне — отдельно тоже, в самом конце коридора, у окна на сад.

— Молодой человек, — сказал Цао у моей двер. — Перед тем как вы ляжете спать, разделите со мной ещё одну чашу чая. У стариков плохой сон, и я плохо засыпаю без ночной беседы. Взамен я предложу вам уже не походный чай, а кое-что из моей личной коллекции.

Эйра у двери своей комнаты подняла голову и испуганно посмотрела на деда, который лишь улыбнулся.

— С удовольствием, господин Цао, — сказал я. — Хороший чай — большая редкость, а чай из коллекции такого ценителя, как вы, будет для меня истинным подарком.

Кабинет Цао был не очень большой, но и не тесный. Я ожидал большой зал, библиотеку или хотя бы комнату с видом — у такого человека должно было быть что-то парадное. Но всё было по-другому. Комната размером со средний школьный класс, со столом и двумя низкими креслами по обеим его сторонам, и с двумя предметами, которые я узнал сразу.

В правом углу стоял деревянный манекен с тремя короткими руками-выступами и одной согнутой ногой, у основания крепко привинченный к полу. Му жень чжуан. Деревянный человек для отработки ударов. Я видел подобные в прежней жизни. Тренироваться с такими очень любили мастера короткой дистанции и параллельного блока. Дерево у этого было тёмное, тонкая лаковая патина местами вытёрта до светлого — на трёх точках выступов и на ребре «ноги». Привычные точки контакта. Старик явно работал по нему регулярно, а не просто держал его для виду.

В левом углу — другой манекен, выше и тоньше. Стойка из плотного дерева, обмотанная в нескольких местах толстой пеньковой верёвкой и старой кожей. На грудной части и по бокам — следы коротких порезов, аккуратных, точечных, сгруппированных по схемам. Манекен для парных ножей. По следам было видно, что отрабатывают связки — два-три удара подряд, в одних и тех же местах. Не одиночные тычки.

На стене между манекенами — одна картина: вода и тонкая ветка над водой. Без подписи, как и три в коридоре. У дальней стены — маленький очаг, в нём тлели три уголька.

На столе — другой чайник. Маленький, глиняный, тёмно-красный. Две чаши.

Цао сел. Указал мне на второе кресло.

В эту минуту в кабинете господина Цао мы были вдвоём. Старик был абсолютно уверен в своём превосходстве.

— Молодой человек, — сказал Цао, и теперь голос у него был совершенно другой, без той тёплой обёртки, с которой он говорил с внучкой или при ней. — Вы мне не нравитесь.

— Я это заметил, господин, и уважаю ваше мнение.

— Это вас не удивляет.

— Меня удивляет очень немногое за последнее время.

— Двадцать лет назад я бы убил вас, — сказал он абсолютно спокойным тоном человека, который выбирает, какой десерт ему съесть, — для собственного покоя. Прямо сегодня. Мои любимые ножи всегда со мной, и ваш клинок вряд ли бы вам помог прожить дольше пары секунд. Но если, предположим, если бы у вас это удалось, то по одному моему слову сюда войдут три человека, и от пули вас уже не спасти. Но это техническая часть, самое неинтересное. Этическую — я уже взвесил.

— Вы позволите мне предположить?

— Это интересно.

— Думаю, я ещё жив лишь потому, что