Принцип неизбежности - Алина Аркади

– Я вся мокрая и липкая.

– Я тоже. И не только от секса. Повязка слетела. На тебе моя кровь.

– Что? Когда ты успел получить ещё одно ранение? – встаю на колени, чтобы ощупать его. На боку имеется повреждение, прикоснувшись к которому пальцами, собираю что-то тёплое – кровь. Чёрт возьми, я вновь в роли врача, спасающего упругую задницу Глока. – Пойдём в душ, заодно осмотрю. Там свет лучше. Ты взял с собой пакет Германа?

Соскакиваю с кровати, ожидая, когда Лев последует за мной, и как только попадает в ванную, охаю.

– Не истери, Дефектная. Ножом ткнули, почти не задело, – подставляет бок и позволяет дотронуться.

– Такими темпами на тебе живого места не останется.

– Если бы ты не явилась в ресторан, этого бы не было. Так что ты виновата – ты лечишь.

– Я ещё и пожалею моего котика, – сюсюкаю, целуя его в носик, – моего раненого зайчика, который за полторы недели собрал все возможные травмы. И повязку наложу, и подую, и трусы надену.

– Не нарывайся. – Грозный тон гаснет в прорывающейся улыбке. – А то… Что это?

Повернувшись, чтобы достать пластырь, ощущаю прикосновение в районе плеча.

– Последствия аварии. Ещё один ниже.

– Блядь! – чертыхается Лев. – Наденешь что-то закрытое, чтобы Островский не срисовал отметины сразу.

– Сразу? – оседаю на унитаз с зажатой в ладошке чистой повязкой. – Когда?

– Завтра. – Лев бьёт наотмашь известием. – Из Москвы теперь лететь нельзя. Уверен, люди Пахомовой будут шерстить аэропорты и вокзалы. Отвезу тебя в Смоленск, там мой человек перекинет в Минск. Вылет в девять вечера, ночью будешь в Вене.

– Овод?

– Нет. Он не один перевозчик. Есть много других. Человек проверенный, не подведёт.

– Лев…

– Аня, – становится серьёзным, присаживаясь передо мной и обхватив колени руками, – что бы сейчас ни созрело в твоей бесшабашной головке, ты должна улететь домой. Первый шанс просрала, второй завтра, третьего не будет. Я хочу, чтобы ты это поняла.

– А ты?

– Выполню заказ. – Что означает – устранит Пахомову. – И не только. Только так я могу скинуть эту свору с хвоста и продолжить работать. Немало людей сейчас наблюдают, как я выкручусь из сложившейся ситуации. Я должен показать, что мои правила обязательны к исполнению и что происходит с теми, кто плюёт на них. И если я не буду оглядываться, всё закончится намного быстрее.

Я должна улететь, чтобы Лев смог завершить начатое. Умом понимаю, но сердце безжалостно разносит внутренний мир в ошмётки, желая остаться с ним под любым предлогом.

Глава 23

Спустя полчаса убеждаюсь, что новое ранение поверхностное, осматриваю старые, отметив, что на мужчине всё очень быстро заживает. В свою очередь, Лев намазывает мои синяки какой-то субстанцией, обещая, что уже завтра я буду чувствовать себя лучше. И почему нельзя чем-то подобным обработать душу, которая скулит в ожидании разлуки?

Тащит меня в комнату и, сменив пропитанную кровью простыню на новую, валится на спину, приглашая оказаться рядом. Привычно закидываю на него ногу, уютно умостившись под боком, и оплетаю руками, уткнувшись в шею. Лев чиркает зажигалкой, делает жадную затяжку и выпускает облако дыма. Не люблю, когда курят в помещении, но сейчас, сегодня, я приму его любого.

– О чём задумалась? – Лев спрашивает, а я лежу в растерянности.

– Обычно мальчикам не интересно, о чём думают девочки. – Чуть поднимаюсь, устроившись на его груди и стараясь не затронуть новую рану.

– Если о том, как свалить и не улететь завтра, предупреждаю: я попрошу своего человека проконтролировать, чтобы твоя проблемная задница заняла своё место в самолёте.

– Провожающих в самолёт не пускают, – хмыкаю в попытке его поддеть.

– Его пустят. Даже не сомневайся.

– Не сомневаюсь, да и не собираюсь бежать. Понимаю, что ты хочешь как лучше. Только не для себя. – Лев молчит, а я вожу пальчиком по горячей коже, понимая, что уже завтра всего этого у меня не будет. – Когда я попала к Пахомовой, меня определили в комнату с девочками. Знаешь, совсем дети… Всё думаю о них. Представляешь, одной из них язык вырезали, потому что много разговаривала… Не могу не вспоминать.

Перед глазами образ испуганной Тани, даже не решаюсь представить, к кому попала девушка. Если вообще попала. Возможно, она всё ещё там.

– В этой жизни есть вещи, которые не получится ни понять, ни принять. Их нужно только пережить. Со временем забудешь. Всегда будут те, кто обманывает, и те, кто желает обмануться. Круговорот дерьма в природе. Не получится встречать на своём пути исключительно хороших людей. Их намного меньше, чем плохих. Но благодаря первым мы двигаемся вперёд, а о вторых набиваем шишки.

– А в твоей жизни было больше хороших или плохих?

– Вторых, но оттого первые оставили более глубокий след. И твой отец стал первым в этом списке.

Я всё же хочу узнать, по какой причине Лев покинул дом, выбрав неоднозначный путь, наполненный опасностью. Как он стал таким? Благодаря кому сохранил себя, не сгинув на дороже жизни? И сегодня последний шанс проникнуть в мир человека, который так заботится о дочери Островского.

– Почему ты ушёл из дома? Брат умер, мама… заболела, но у тебя оставался отец, который тебя любил. Ты хоть понимаешь, что мог прожить иную жизнь?

– Не мог. – Лев достаёт вторую сигарету, а я жду, чувствуя, что он готов открыться. – Мне было одиннадцать, когда брат заболел. Суета, паника мамы, скупые переживания отца и моя растерянность. Замечал, как мама тихонько плачет, и сначала решил, что виной тому отец. Но спустя время она объяснила, что причиной расстройств являлся Макар. Они часто уезжали, отсутствовали по месяцу-два. Отец возвращался, а мама оставалась с братом в больнице. А потом его привезли… Отец оборудовал комнату на первом этаже, фактически превратив её в больничную палату, напичканную, как ты выразилась ранее, пикающими аппаратами. Когда я увидел брата, внутри всё перевернулось: безжизненное тело с прозрачной кожей и пустым взглядом. Мама практически не отходила от него, а отец лишь тяжело вздыхал. Он уже тогда понимал, что надежды нет, а пустые обещания, которыми