Принцип неизбежности - Алина Аркади

– А она понимала?

– Не знаю… – Лев пожимает плечами, придавив окурок в пепельнице и прикрыв глаза. – Человек так устроен: верит в лучшее, прекрасно понимая, что худшее неизбежно. Я слышал, как брат просил отца… – переводит взгляд на меня, как мне кажется, возвращаясь в тот момент, когда семья Игнатовых перестала существовать. – До меня доносились обрывки их бесед. Куски, не имеющие смысла, как мне тогда казалось. Макар просил, а отец монотонно и подолгу пичкал его аргументами: «Так нельзя», «Нас не поймут», «Мама будет страдать», «Я не имею права решать». И всё в этом роде. В тот день я вернулся раньше: водитель привёз на тренировку, а её отменили. Почему-то крался по дому, не смея нарушить покой Макара. Услышал голоса в его комнате. Отец что-то вводил в капельницу, а затем убрал шприц во внутренний карман, словно опасался, что его кто-то найдёт. А потом он плакал… – Взгляд Льва устремляется в стену, а лицо искажается гримасой боли. – Точно помню. А брат улыбался. Впервые за долгое время. Столько счастья было в его взгляде, лёгкости… Через час вернулась мама, и мне сказали, что Макар умер. Похороны, много людей, соболезнования, но то, что я увидел, не давало покоя. И единственный человек, с кем я мог поделиться, – это мама. Реакция была странной, но пояснений не последовало. А на следующий день приехал Островский. Он орал так, что стены дрожали, разнёс кабинет отца в щепки, а его самого жестоко избил. Спустя время я стал замечать, что с матерью что-то происходит: странное поведение, бессвязная речь, апатия и одновременно агрессия в сторону отца. Был уверен, что причиной её болезни был он. Отдалился, почти не разговаривал и старался не сталкиваться с ним в доме.

– Поэтому сбежал? – укладываюсь на его плече, поглаживая горячую кожу.

– Через два года моя хоккейная команда поехала на соревнования в соседнюю область. Не помню, при каких обстоятельствах встретил твоего отца. Он расспрашивал про маму, её состояние и дела семьи. Я спросил, что это за болезнь и можно её вылечить. И он ответил… Честно, не забыл сказать о причине. В тот момент я понял, что сделал. Аня, я осознал, что виновен сам. Да, меньше, чем отец, но промолчи я, она бы осталась нормальной. Отца бы не простила, но могла жить по-человечески. Возможно, ушла бы от него, имела шанс начать всё сначала. Я долго крутил мысли, которые меня сжирали заживо, а при взгляде на неё выть хотелось. В какой-то момент понял: не уйду – меня постигнет та же участь.

– Куда пошёл?

– Мне только исполнилось семнадцать. Забрал свои документы, денег по мелочи и немного вещей, которые уместились в рюкзак. Пошёл на вокзал и взял билет на первый же поезд. Добрался в Москву, там прибился к группе подростков-беспризорников. Год колесил с ними по стране. Столько дерьма видел, что вспоминать страшно. Сидел под боком у отца и не представлял, что в мире столько уёбков. В каком-то городе нас мужик нанял для черной работы: раствор мешать, копать, мусор вывозить. Бывший военный, две Чеченские прошёл. У него дома тьма оружия была, глаза разбегались. Предложил пострелять по банкам в виде развлечения, а потом отвёл меня в сторону и сказал, что мне нужно бросать эту шпану и заняться чем-то серьёзным. Дал контакт, и я рванул хер знает куда. А там типа базы для подготовки наёмников. Провёл там полтора года, вернулся в столицу. Только неизвестный мальчик с хорошей подготовкой на хуй никому не был нужен.

– Предполагаю, ты позвонил отцу.

– Обрисовал ситуацию. Парето нотаций читать не стал, понимая, что ни хера хорошего дома меня не ждёт: либо сяду на иглу, либо сгину. Через месяц отзвонился, сказал, что замолвил словечко. Кстати, Глоком я стал с его подачи. Он фактически мою судьбу определил. – Лев усмехается, щёлкая меня по носу, а затем целуя в макушку. – Первые два заказа запорол, но выкарабкался без проблем.

– Твой отец за тобой прибрал, – выдаю Льву полученную ранее информацию от Игнатова.

– Серьёзно? Что ж, мой старик вовремя подсуетился. А я не знал…

– Он не плохой, Лев, и всегда тебя любил несмотря ни на что. Просто хотел хоть иногда тебя видеть и знать, что его ребёнок в порядке.

– Знаю.

– Ты можешь всё исправить, – ловлю его взгляд, фиксируя на себе. – Пойди с ним на контакт. Я не призываю бросаться ему на шею, но для начала можно просто поговорить. Знаешь, высказанные переживания облегчают душу и позволяют очистить мысли.

– Тебе точно нужно было учиться на мозгоправа. – Смех с нотками грусти, которой Лев прикрывает согласие с моим мнением.

– Если что-нибудь случится, он единственный, кто будет бороться за тебя. И я. Если позволишь. – Прикасаюсь к сухим губам, вложив в простое действие болезненный крик, разрывающий изнутри. – Позволь кому-нибудь стать частью твоей жизни. Найди своё место.

– Знаешь, есть такая игра: все вокруг стульев бегают, потом садятся, а одному стула не хватает. Так вот, этот «один» – я.

– Ты не понимаешь смысла игры, Лёвушка. Суть не в том, что занять свободный стул, а в том, чтобы кто-то предложил тебе половинку своего. Только так правильно.

– Предлагаешь мне половинку своего стула?

– Да, – отвечаю не задумываясь, понимая, что именно в эту секунду мы обсуждаем нечто большее, чем детскую забаву.

Я только что открытым текстом предложила Льву себя. Возможно, слишком навязчиво, но мне хочется, чтобы мужчина меня услышал и понял, что всегда можно остановиться, развернуться и направиться в другую сторону. И если двигаться не в одиночку, жизнь становится проще и счастливее.

– Ты ведь понимаешь, что заслуживаешь большего? Не думаю, что потрёпанный жизнью киллер – предел твоих мечтаний. У тебя впереди целая жизнь, а я большую часть своей уже протопал.

– Если кто-то выбирает и принимает тебя фатально, без условий, находит общий язык с твоими демонами, дополняя своими, и образует тем самым идеальный тандем, стоит задуматься, возможно, у тебя уже есть то, к чему ты шёл. Иногда мечты сбываются, только мы этого не замечаем. Нам всегда мало.

– А тебе будет достаточно меня? – Лев подминает под себя, неожиданно оказавшись сверху и придавив немаленьким весом. – Просто меня. Вот такого, какой есть.

И если