Принцип неизбежности - Алина Аркади

– Я здесь, с тобой, не бегу и не отворачиваюсь, – приближаюсь к его губам, заигрывая, но не позволяя завладеть своими. – Значит, я уже согласна.

– Дура ты, Дефектная, – горько усмехается. – Не понимаешь, на что соглашаешься.

– Я…

Не успеваю возразить, как дикий шторм набрасывается на мой рот и практически насилует его. Жадно пьёт одно на двоих дыхание, поглощая и не позволяя прерваться. Кожей чувствую изменения, словно сейчас он берёт то, что является его по праву, безоговорочно. Но я ведь сама дала согласие, подарив себя тому, кто этого, скорее всего, не заслуживает. Но, увы, ум обманывает, отключив психологическую защиту, фильтры и субъективные критерии, и ты больше не анализируешь, не делаешь выводы. Отбрасываешь наносное, высматривая за показной чёрствостью и стёбом душу, желающую тепла. Слова не расскажут правду, нужно чувствовать сердцем. И я чувствую, что внутри Льва начинаются изменения и рушатся стены, а то, с какой жадностью он сминает моё тело и прерывисто дышит, не даёт в этом усомниться.

Льну к нему, выгибаясь на скомканных простынях и принимая то, что он способен мне дать. Так, как хочет, как умеет, как может показать, что кто-то перешёл черту и стал чем-то большим, чем мимолётный эпизод в его серой жизни.

– Три часа до рассвета, – хрипло шепчет Лев, прикусывая кожу на шее. – Будем спать или…

– Или, – произношу уверенно, не дав ему закончить.

И я знаю, что вновь придётся менять повязку и простыни, но невозможно отказаться от грубых мужских рук, осознавая, что завтра нам придётся расстаться. А вот на время или навсегда, зависит не от меня.

Глава 24

Просыпаюсь, сразу понимая, что Льва рядом нет. Пролежав пару минут, вновь проваливаюсь в сон, но меня тормошит чья-то рука.

– Просыпайся, пора выезжать.

Открыв глаза, вижу одетого и готового к дороге Льва. Свежий, будто мы не проверяли на прочность старый диван до самого рассвета, а затем я просто отключилась. Движение приносит боль, и я понимаю, что к неприятным ощущениям от синяков добавилось истязание моей тушки возбуждённым мужчиной. Мы словно обезумели в попытке урвать свой кусочек счастья.

Плетусь в душ, пока мужчина собирает вещи и скидывает по привычке в мусорный пакет. Его задача – не оставить следов. А я ещё я очень голодна, поэтому бреду на кухню, где не оказывается ничего съестного.

– Заедем на первую же заправку и позавтракаем. – За спиной звучит голос Льва, прерывающийся трелью моего живота. – Потерпишь?

– Конечно.

Радует, что он хотя бы помнит, что люди должны употреблять пищу. Моя сумка здесь, поэтому выуживаю джинсы и тонкую водолазку, которая скроет не только синяк на плече, но и остаточные следы от укола на шее.

Через двадцать минут останавливаемся на заправке, где я получаю сэндвич и стакан крепкого кофе, автоматически делающий мой день лучше. Но мысли, что через несколько часов мне предстоит отпустить Льва и покинуть страну, обжигают похлеще раскалённого тавро. Он топит газ, объясняя это тем, что я соня, которая задержала наш отъезд. Созванивается со своим человеком, ожидающим в Смоленске, чтобы отвезти меня в Минск. А я гоняю беспокойные мысли, собираясь с силами, чтобы озвучить то, что распирает грудную клетку в стремлении вырваться. Всё, что было сказано ночью, – поверхностное, обобщённое и не имеющее чётких границ. Чёртова неопределённость, растворяющая надежду в серной кислоте и не позволяющая верить в нечто большее, чем просто слова.

– Чем займёшься, когда сдашь меня своему человеку?

– Вернусь в город. Как только он подтвердит, что твой самолёт взлетел, начну реализовывать сложный план по устранению крысиной норы.

– Ты отдал Пахомовой флешки. Нечем крыть, – нервничаю, понимая, что Лев должен противостоять людям, у которых достаточное количество людей, чтобы выиграть небольшую войну.

– Это не значит, что я не сделал копии, – усмехается, словно я наивный ребёнок, не понимающий задумки грамотного шахматиста. – А кроме рожи Нурлана там множество видео людей, который готовы сделать многое, чтобы эти «весёлые» фильмы не были преданы огласке. На этом и сыграю.

– То есть ты решил подключить ещё кого-то?

– В одиночку свалить Андросова и Кирилова не получится. Придётся договариваться. Ещё и услуга Оводу висит ярмом. С неё и начну.

– Ты открывал? Что там?

Лев протягивает конверт, и я вскрываю, что наткнуться внутри на фото парня. На вид меньше тридцати, вполне ухоженный и, можно сказать, приятный, если бы не поросячьи глазки, которые даже на снимке кажутся злыми и отталкивающими. К фото прилагается распорядок и список мест, где он часто бывает. И судя по ним, парень привык жить на широкую ногу. Внизу примечание: «Сучёныш должен помучиться перед смертью».

– Ого, – не сдерживаюсь, удивлённо охая, – видимо, он изрядно нагадил Оводу.

– Кстати, получить подобную приписку от него удивительно. Обычно он беспристрастен и безэмоционален.

– Не уверена, но мне кажется, что дело в девушке. Вспоминаю, как он ей носочки надевал, и меня потряхивает.

– Да? Я думал меня одного вштырило от этой картинки, – Лев хохочет, а я подхватываю.

Можно добавить в копилку ещё одно общее воспоминание. Его ладонь покоится на моём бедре, иногда двигаясь выше, но всё же возвращаясь на исходную точку, чтобы слегка сжимать кожу. Он так синяков добавит, но и на них я безоговорочно согласна. Затихаю, осматривая пейзажи, заворожённая серой лентой асфальта, исчезающей под колёсами автомобиля.

Останавливаемся в каком-то придорожном скромном кафе, и Лев кормит меня полноценным обедом, предупреждая, что его человек останавливаться не будет. Запасаюсь крекерами и водой, понимая, что следующий приём пищи будет уже дома. Он нервничает, видимо, опасаясь, что моя отправка может сорваться. И чем ближе мы к назначенному месту, тем острее чувствуется момент расставания. Отмахивается короткими фразами, всё сильнее сжимая моё бедро, словно стремится насытиться напоследок, оставив на ладонях мой запах. Так ли это, я никогда не узнаю…

– А вот и он, – указывает на тёмный джип, припаркованный на въезде в город. – Пересядешь здесь.

Покидает машину, пока я собираю вещи с заднего сиденья, и перегружает мой чемодан к перевозчику. Мужчина лет сорока в тёмных очках придирчиво меня осматривает, а затем отходит в компании Льва в сторону. Что-то быстро говорит, но слова разобрать не могу, и спустя пять минут Лев