Мама для дочери босса - Елена Валерьева

— Опять звучит собственнически.

— Я работаю над собой.

— Вижу.

— Но не обещаю стать идеальным.

— И не надо. Просто люби бережно.

Он улыбнулся — той редкой, живой улыбкой, за которую я когда-то почти простила ему весь его ужасный характер.

— Уже учусь, жена.

Я рассмеялась. Он поцеловал меня. И за стеклом тут же раздался сонный голос Майи:

— Не очень громко, я вообще-то сплю…

Мы оторвались друг от друга и одновременно рассмеялись.

Вот так и выглядело моё счастье. Не идеальное. Не бесшумное. Не вылизанное. Живое.

Моё. Его. Наше.

И, пожалуй, именно поэтому — настоящее.

Эпилог

Эпилог

Эпилог

Год спустя я поняла одну вещь: счастье не приходит в жизнь под музыку и с красивым светом. Оно приходит босиком. Мелкими шагами по коридору в шесть утра, когда сонный ребёнок в пижаме с лисами забирается к тебе под одеяло и шепчет в ухо:

— Ма-а-ам… папа уже встал и делает вид, что не переживает.

Вот так я и проснулась в свой первый официальный год семейной жизни.

Я приоткрыла один глаз. За окном только-только светало, шторы ещё держали остатки ночи, а Майя лежала у меня под боком растрёпанная, тёплая и довольная тем, что снова стала первой, кто сообщил мне новости мироздания.

— Во-первых, доброе утро, — пробормотала я. — Во-вторых… что значит «делает вид, что не переживает»?

Она вздохнула с мудростью человека, слишком хорошо знающего своих взрослых.

— У тебя же сегодня важный день.

Я моргнула. Потом вспомнила.

Собеседование.

Не то чтобы мне нужно было срочно устраиваться на работу ради выживания. Мы уже не жили в том мире, где я считала таблетки поштучно и думала, чем можно пожертвовать в следующем месяце. Но именно поэтому мне ещё сильнее было важно не превратиться в женщину, которая просто красиво живёт внутри чужой обеспеченной системы. Я слишком долго строила себя, чтобы теперь добровольно стать декорацией к собственной любви.

Сегодня у меня было финальное собеседование в большом детском центре, где я хотела работать с детьми после травматичных периодов — не как чья-то жена, не как медийное лицо, не как история из новостей, а как я. Просто я.

— Господи, — пробормотала я, снова падая на подушку. — Я думала, у меня есть ещё хотя бы десять минут побыть просто женой миллиардера и не помнить про ответственность.

— Нет, — сказала Майя. — У нас такого тарифа нет.

Я расхохоталась в подушку.

Боже, как же я их любила.

— Иди сюда, — сказала я, притягивая её ближе.

Она с готовностью влезла мне на плечо и шёпотом сообщила:

— Только папе не говори, что я тебя разбудила. Он хотел сам.

Я прищурилась.

— Зачем?

— Чтобы красиво.

Я закрыла глаза. Ну конечно. Мой муж всё ещё иногда думал, что некоторые вещи можно организовать идеально. Жизнь, к счастью, уже не раз объяснила ему обратное. Но он всё равно старался.

— Ладно, — прошептала я. — Давай дадим ему шанс сохранить иллюзию контроля.

Майя торжественно кивнула и сползла с кровати.

— Тогда я убежала. А ты через две минуты как будто только проснулась.

— Почему через две?

— Потому что одну минуту ты испортишь лицом.

И убежала.

Я уткнулась в подушку и простонала от смеха. Господи. Ну за что мне досталась такая семья? И почему я так отчаянно, так глубоко благодарна за это каждый день?

Через три минуты дверь открылась. Арсений вошёл с подносом в руках.

Да. С подносом.

Мой ледяной, страшный, властный Арсений Воронцов, которого ещё полтора года назад можно было представить разве что с документами, телефоном и выражением «всех уволю», сейчас стоял босиком, в домашних брюках и белой футболке, с чашкой кофе, тостами, ягодами и лицом мужчины, который очень надеется, что его забота выглядит не слишком сентиментально.

Спойлер: выглядела она убийственно трогательно.

— Доброе утро, — сказал он.

Я приподнялась на локте, изо всех сил стараясь не улыбаться слишком широко.

— Надо же. Какой сервис.

— Это завтрак, а не сервис.

— Смотря в каком тоне произнести.

Он поставил поднос на кровать и посмотрел внимательнее.

— Вы уже не спали.

— С чего ты взял?

— У тебя слишком довольное лицо для женщины, которую только что разбудили.

Я не выдержала и рассмеялась.

— Сдалась. Меня уже проинформировали, что ты встал и красиво переживаешь.

Он медленно прикрыл глаза.

— Майя.

— Майя, — подтвердила я. — Сдала тебя мгновенно и без сожалений.

Он сел рядом на край кровати.

— Предательница.

— Неправда. Она очень лояльная. Просто к правде.

Он хмыкнул и коснулся пальцами моей щеки.

Господи. Я до сих пор не привыкла к тому, каким он стал дома. Нет, характер никуда не делся. Он всё ещё мог одним взглядом заставить сотрудников вспоминать всех предков до седьмого колена. Всё ещё ненавидел хаос. Всё ещё становился почти невыносимо собственническим, если кто-то лез к нам без приглашения. Всё ещё умел быть жёстким так, что воздух менял температуру.

Но дома…

Дома он научился быть живым.

Не сладким. Не выдрессированным. Не «исцеленным» красивым романом. Просто живым. Мужчиной, который любит и больше не считает это слабостью.

— Я не переживаю, — сказал он.

— Конечно.

— Я просто хотел помочь.

— Это и есть твоя форма переживаний, Арсений.

Он чуть наклонил голову.

— А твоя форма — смеяться надо мной, когда я стараюсь?

— Нет. Моя форма — любить тебя особенно сильно именно в такие моменты.

Вот после таких фраз он всё ещё иногда замирал. До сих пор. Через год. Как будто какая-то часть его всё ещё не привыкла, что его можно любить спокойно, открыто и без условий.

Он наклонился и поцеловал меня.

Мягко. Долго. Так, как целуют не в порыве, а из привычки быть близко.

— Я всё равно считаю, что тебе не нужно это собеседование, — пробормотал он мне в губы.

— А я всё равно считаю, что нужно.

— Почему?

— Потому что хочу.

— Это не аргумент.

— Для тебя — нет. Для меня — главный.

Он вздохнул так, будто заранее проиграл.

— Ты же знаешь, если бы ты просто захотела, я бы построил тебе центр.

— Вот поэтому я и не хочу, чтобы ты мне его строил.

— Это оскорбительно.

— Это