Красная метка - Арсений Либис

подобному желанию. На это ответил мудрейший Сатору. Он сказал, что династия не прервется лишь в том случае, если госпожа Манаи никогда не впустит в свою сокровенную пещеру никого, кроме членов династии Тай. Императрица сначала пришла в смятение, ведь в ее мыслях не было никогда не иметь с кем-то дела, кроме Шио. Но она заверила окружавших ее императоров, что так будет и впредь. Торао взял ее лицо за подбородок, заглянул в глаза. И увидел там лишь безграничную любовь и преданность династии. Он одобрительно кивнул.

Дальше началось священное таинство. Основатель династии, могучий Торао, первым поднял её на руки и вошёл в неё мощно и глубоко, словно вонзая победоносное копьё в землю завоёванного царства. Его движения были тяжёлыми, как поступь завоевателя. За ним последовали остальные. Один император ласкал её грудь, вбирая в рот розовые жемчужины сосков, другой целовал шею, оставляя следы древней страсти. Третий вошёл в её сокровенную пещерку вслед за основателем, растягивая нежные стенки до предела. Четвёртый и пятый заняли её уста и задний проход, заполняя Манаи со всех сторон.

Она стонала, выгибаясь в их руках, как священный лук под пальцами божественного стрелка. Её тело принимало их всех. Пятнадцать императоров любили её с яростью воинов и нежностью супругов. Их нефритовые жезлы, твёрдые, как камень, из которого они были изваяны, проникали в самые глубины её естества, изливая в неё древнее, густое семя, насыщенное силой целой династии. Манаи кричала от переполнявшего её блаженства, когда волны наслаждения накатывали одна за другой. Её сокровенная раковинка сжималась вокруг них, жадно впитывая каждую каплю драгоценного нектара. Пот, слёзы и соки любви покрывали её тело блестящей пеленой, пока она переходила из объятий одного предка в объятия другого, пока все пятнадцать не отметили её своим семенем.

Когда последний из императоров излился в неё, Манаи, обессиленная, но сияющая, рухнула на холодный пол храма. Она очнулась с первыми лучами солнца. Тело её ныло сладкой, тяжёлой истомой, а в глубине чрева уже теплилась новая, могучая жизнь. Манаи подняла взгляд и увидела, что статуи вновь стоят на своих местах. Но теперь их лица изменились. Суровые черты разгладились, а на каменных губах застыла довольная, почти лукавая улыбка. Каждый из пятнадцати императоров смотрел на неё с тихим, глубоким удовлетворением.

Госпожа Манаи коснулась своего живота и улыбнулась в ответ.Вскоре она понесла и спустя назначенный богами срок родила трех мальчиков-близнецов. Поскольку они родились одновременно, их старшинство определялось очередью выхода из лона матери.

Первым, раздвинув врата жизни с криком, подобным боевому кличу, явился на свет сын от самого основателя династии, могучего Торао, чей меч некогда прорубил дорогу к трону. Его нарекли Кэнсин, в честь великого героя, сокрушившего самого змея Ше. Вторым вышел сын от мудрейшего Сатору, чьи законы скрепляли империю прочнее горных цепей. Ему дали имя Эйсаку, что означало «Вечный Замысел», ибо уже в его бездонных глазах, уставившихся в потолок родового покоя, читалась способность постигать корень всех вещей и выстраивать порядок на тысячу лет вперёд. Третьим, последним, но оттого не менее желанным, появился сын от Икайры, самого плодовитого из императоров, чьё семя некогда оросило полдюжины наложниц и дало жизнь трём ветвям рода. Его назвали Кадзу, что значило «Множество», ибо, едва коснувшись груди матери, он улыбнулся, словно уже вкушал изобилие мира и обещал умножить семя династии до скончания времён. И так уж вышло, Кадзу приходился дядей великому Шио. Император был рад и горд своей новой женой. Ему самому и в голову не пришла бы подобная светлая мысль. В честь рождения наследников он торжественно даровал госпоже Манаи титул Хранительницы Юга.

После рождения наследников империя Шио расцвела подобно саду, даже сорная трава приносила сладкие плоды. Как говорил Осия, «когда правитель исполнен радости, и народ не знает печали». Дожди выпадали ровно в те сроки, что предписывали астрономические таблицы, и ни на день раньше или позже. Житницы ломились от проса и риса — столько, что мыши, объевшись, падали замертво с балок. Пираты восточных морей сами присылали дань черепаховым панцирем и жемчугом, а разбойники в горах Курарин побросали топоры и взялись за мотыги. За девять лет не случилось ни одной моровой язвы, люди доживали до векового юбилея.

Но близился срок, что выиграла госпожа Манаи у господина Нефритового Панциря. Возраст великого Шио неумолимо приближался к сорока пяти годам. Он не знал подробностей путешествия госпожи Манаи и наслаждался жизнью. А вот императрица бывала печальна, не в силах во второй раз победить неумолимый рок. Но о том, что произошло девять лет спустя после рождения наследников, я поведаю в следующей главе.

Глава 10. Гнев госпожи Манаи и гибель великого Шио

Лунный Охотник. Великие аскезы. Ярость Вепря. Битва у вулкана. Огненный гнев.

В прошлой главе я рассказал о женитьбе великого Шио на госпоже Манаи и чудесном рождении трех близнецов, будущих императоров Кэнсина, Эйсаку и Кадзу.

Также я поведал о том, как госпожа Мягкие Лапки была свергнута в результате заговора учениц. Но не все прошло как было задумано: лиса Тонкий Нюх вместо того, чтобы разрубить старую наставницу вдоль, отсекла ей голову. И голова сумела улететь в северные степи. И, как я уже упоминал, в местах, подобных этому, магия лис ослабевает. Так произошло и госпожой Мягкие Лапки. Она с трудом благодаря своему могуществу оторвалась от погони учениц, но и сама ослабела и упала в высокую траву. Она катилась по степи подобно пустой тыкве-горлянке, что сорвалась с повозки торговца. И неожиданно наткнулась на препятствие. И это был вовсе не камень или колючий куст. Голова старой лисы уперлась в серую лапу, что принадлежала огромной старой волчице. Мягкие Лапки была наслышана о ней: перед ней предстала сама госпожа Острые Зубы, древнейшая из волчиц, от которой происходили все двенадцать родов кочевых варваров. Волчицы не обладали такой же великой колдовской мощью, свойственной зверям из Срединной империи. Но их сила и свирепость с давних времен наводят на всех ужас. А проклятые кочевники, чьи вожди являются их потомками, до сих пор — худшее бедствие для наших земель, гораздо хуже мора, гнева матушки Уйми или саранчи.

Госпожа Острые Зубы была не одна. С ней были и ее дочери — Унылый Вой, Серая Ярость и Кривой Коготь. Они окружили голову