Первая буква Севера - Лина Винчестер

Бэйли Шепард: А что если это правда произойдет? Мне кажется, я свихнусь.

Ник Ровер: Вполне возможно на какое-то время ты и правда свихнешься. И это совершенно нормально и естественно.

Бэйли Шепард: Господи, умеешь подбодрить. Спасибо.

Ник Ровер: Прости, я хотел написать, что ты отметишь это радостное событие поездкой в Диснейленд.

Какого-то черта я снова усмехаюсь вместо того, чтобы злиться.

Ник Ровер: Не знаю всей сути, но точно знаю, что этого еще не произошло, а значит, тебе пока не стоит бояться.

Ладно, он прав. Я запаниковала настолько, что сейчас делюсь происходящим с этим парнем. Может, я уже свихнулась?

Ник Ровер: Хочешь встретиться? Помогу тебе отвлечься.

Бэйли Шепард: Спасибо, но нет.

Ник Ровер: Уверена? Со мной весело. Поднимем тебе настроение. Могу даже побить кого-нибудь, если тебе такое нравится, просто выбери жертву.

Рассмеявшись, я пробегаюсь пальцами по волосам.

— Он больной.

Бэйли Шепард: Звучит заманчиво и романтично, не могу поверить, что отказываюсь от такого предложения.

Ник Ровер: Зануда с неправильными ответами.

Осознав, что глупо улыбаюсь, я испуганно встряхиваю головой.

— Боже, что я делаю? — Отложив телефон, легонько хлопаю себя по щекам. — Хватит улыбаться, приди в себя.

Новое сообщение заставляет меня снова взять телефон.

Ник Ровер: Баунти?

Бэйли Шепард: Что?

Ник Ровер: Все наладится. Если что, звони, я всегда тут, готов побить кого-нибудь, чтобы тебе было не так грустно.

Какое-то время я смотрю на экран, прежде чем отправить короткое «спасибо».

Глава 20 Садись в первый ряд

Крики внизу постепенно стихают. Слышу, как мама за дверью, шмыгая носом, проходит к своей спальне. Поднявшись, я поворачиваю ручку и выхожу за порог. Замерев у маминой комнаты, я осторожно стучусь.

— Мам?

— Я хочу побыть одна, — раздается ее приглушенный голос.

Отстранившись, я спускаюсь на первый этаж. По коже пробегает прохладный воздух, проникающий сквозь приоткрытую входную дверь. Папа сидит на верхней ступени крыльца и, уперевшись локтями в колени, смотрит перед собой. Тихо прикрыв за собой дверь, я сажусь рядом с ним. Какое-то время мы молчим, прислушиваясь к стрекоту сверчков.

— Думаю, мама завтра будет не в состоянии отвезти тебя в школу, так что побуду твоим водителем.

— Хорошо.

— Прости за весь этот вечер, — говорит папа, продолжая смотреть перед собой.

Придвинувшись ближе, я опускаю голову на его плечо.

— Тебе не за что извиняться.

— Черт возьми, как же стыдно, — бегло проведя ладонью по волосам, он тяжело вздыхает.

— Даже больше, чем за игру Мейсона в роли Питера Пэна?

Усмехнувшись, папа приобнимает меня и прижимает ближе к себе. Мейсону было восемь лет, когда его выбрали на главную роль в школьной постановке, он возомнил себя звездой голливудского масштаба, ходил в солнечных очках и заучивал текст, а по итогу во время премьеры все забыл от волнения и не придумал ничего лучше, чем взять песню из своего плейлиста и зачитать рэп про грудастых цыпочек из южного района.

— Марта сильно расстроилась?

— Нет, — заверяю я. — Она знает, как мы любим ее.

Ничего не ответив, он продолжает задумчиво смотреть на крыльцо дома напротив.

— Можно спросить? — Я легонько дергаю его за рукав, а мой голос сам по себе переходит на шепот: — Я слышала, как мама сказала про развод. Это… Это ведь на эмоциях?

Едва уловимо вздрогнув, папа поворачивает голову и для меня каждая секунда его молчания равна столетию.

— Конечно, это было на эмоциях, все наладится. — Чмокнув меня в макушку, он отстраняется. — Мне жаль, что ты это слышала.

Улицу освещает свет фар, я надеюсь, что это Мейсон и не могу не удивиться, когда вижу машину Айзека. Кивнув в сторону машины, папа поднимается.

— Иди, я присмотрю за мамой.

— Я могу остаться.

— Это ни к чему. — Достав из кармана пиджака бумажник, он достает несколько купюр и протягивает мне.

— Не нужно.

— Бери или я отдам их Мейсону.

Усмехнувшись, я поднимаюсь и, забрав деньги, встаю на цыпочки, чтобы чмокнуть его в щеку.

— Спасибо, пап.

Подмигнув, он поворачивается, чтобы взмахнуть рукой Айзеку, припарковавшемуся у подъездной дорожки. Я захожу домой и, сняв с крючка куртку, выхожу обратно.

В машине Айзека пахнет ванильным ароматизатором и ароматом его парфюма. Тот же салон, те же мы, только другая атмосфера. Тяжелая и давящая. Урчание двигателя избавляет от неловкой тишины, я ненавижу этот чертов ужин, после которого мы ведем себя как незнакомцы, не знающие, что сказать друг другу. Айзек нервно барабанит пальцем по рулю, и это почему-то напоминает мне о Нике Ровере и его привычке отбивать ритм звучащей в голове песни.

— Я звонил, но ты не взяла трубку.

— Телефон остался наверху.

Поджав губы, Айзек кивает, осматривая замершую перед нами улицу.

— Насчет того, что сегодня было…

— Не хотелось бы повторять.

— Да, — с неловким смешком соглашается он, потирая щеку. — Будто это были не наши родители, а кто-то другой. Не уверен, что нам вообще стоит обсуждать это. Давай просто забудемся и проведем время вместе, будто ничего не было?

— Может, съездим в парк развлечений? Я слышала, что сегодня открыли «Молнию».

На удивление, Айзек не спорит, хотя терпеть не может аттракционы. Наоборот — он с облегчением выдыхает и, включив радио, поворачивает руль. Как только мой дом остается позади, я чувствую, как мышцы медленно расслабляются, а головная боль притупляется.

— Знаешь, по пути к тебе я боялся, что ты на эмоциях захочешь поговорить о случившемся, а я был не готов обсуждать манипулятивные методы игры твоей мамы. Рад, что мы не будем брать пример с наших родителей и просто попытаемся спасти вечер. Кстати, ты написала о разводе, что произошло?

— Прости?

— Ты так написала, когда просила приехать.

— Я не об этом, а о методах игры моей мамы.

— Слова о помолвке, — нехотя поясняет Айзек, слишком поздно поняв, что ляпнул лишнего. — Она ведь не просто так это упомянула, хотела убедиться, что все по-прежнему. Наши родители почему-то все еще думают, что решат все за нас.

— Это все, что тебе запомнилось о сегодняшнем вечере? Желание мамы убедиться, что помолвка в силе?

Айзек чертыхается одними губами,