Борьба с вредительством в СССР. 1927-1941 гг. - Олег Борисович Мозохин

На основании ст. 326 ч. 3 УПК РСФСР Специальное присутствие Верховного суда СССР приговорило: Куприянова, Ситнина и Очкина к 10 годам лишения свободы с поражением в правах сроком на 5 лет и с конфискацией всего имущества; Калинникова, Чарновского, Ларичева, Федотова, Рамзина к высшей мере социальной защиты – расстрелу с конфискацией всего имущества[324].

За день до объявления приговора, 6 декабря 1930 г. на экстренном заседании Политбюро с участием руководства ЦКК – РКИ было принято предложение Комиссии Политбюро о приговоре по делу вредительской группы Рамзина[325], которое определило помилование пятерых осужденных.

Позже, после оглашения приговора, Президиум ЦИК СССР, заслушав поступившие 8 декабря ходатайства о помиловании приговоренных по делу «Промпартии», приговорил к высшей мере социальной защиты – расстрелу – Рамзина, Чарновского, Калинникова, Ларичева и Федотова и приговоренных к 10-летнему лишению свободы Очкина и Куприянова и приняв во внимание:

«1) что осужденные не только сознались и раскаялись в совершенных ими преступлениях, но своими показаниями на предварительном и судебном следствии разоружили свою контрреволюционную организацию, явившуюся агентурой и исполнительницей директив интервенционистских и военных кругов правящей буржуазии Франции и их придатка в виде «Торгпрома» – объединения бывших крупных русских капиталистов в Париже;

2) что советская власть не может руководствоваться вообще чувством мести, в особенности в отношении обезвреженных, сознавшихся и раскаявшихся преступников, – Президиум Центрального исполнительного комитета Союза ССР постановляет:

1. Заменить осужденным к высшей мере социальной защиты – расстрелу Рамзину Леониду Константиновичу, Чарновскому Николаю Францевичу, Калинникову Ивану Андреевичу, Ларичеву Виктору Алексеевичу и Федотову Александру Александровичу расстрел лишением свободы на 10 лет с поражением в правах сроком на 5 лет и с оставлением приговора Верховного суда в отношении конфискации имущества.

2. Заменить осужденным Очкину Владимиру Ивановичу, Ситнину Ксенофонту Васильевичу и Куприянову Сергею Викторовичу определенную им Верховным судом меру социальной защиты – 10-летнее лишение свободы – лишением свободы на 8 лет, оставив в силе все остальные определенные приговором Верховного суда последствия – конфискация имущества и поражение в правах»[326].

Совершенно очевидно, что положительное решение по ходатайствам осужденных о помиловании было возможно только в том случае, если обвиняемые вели себя на суде в тех рамках, которые были предписаны властями.

О мотивах смягчения вынесенного судом приговора можно судить из переписки Сталина с Горьким, которому тот писал: «Процесс группы Рамзина окончился. Решили заменить расстрел заключением на 10 и меньше лет. Мы хотели этим подчеркнуть три вещи: а) главные виновники не рамзиновцы, а их хозяева в Париже, французские интервенты с их охвостьем «Торгпромом»; б) людей раскаявшихся и разоружившихся советская власть не прочь помиловать, ибо она руководствуется не чувством мести, а интересами Советского государства; в) советская власть не боится ни врагов за рубежом, ни их агентуры в СССР»[327].

Тесное взаимодействие осужденных со следствием создавало возможность использовать их для фальсификации дел на периферии, чем не преминули воспользоваться следователи ОГПУ. Несколько дней спустя после вынесения приговора, возобновились допросы осужденных, проходящих по делу «Промпартии», которые стали давать показания о периферийной сети этой организации.

Под руководством следственных работников они описывали структуру территориальных центров, «вспоминали» свои связи с членами своей партии в других городах Советского союза, а чекисты по их показаниям осуществляли многочисленные аресты новых фигурантов этого нашумевшего дела.

В своих показаниях Рамзин упоминал, что в «Промпартии» состояло примерно две тысячи человек. В следственном деле есть список членов организации, составленный сотрудниками ОГПУ в 1935 г., он включал в себя 1986 человек, то есть ту цифру, что называл Рамзин. В этом списке оказались арестованные и осужденные еще в 1928–1929 гг. за вредительство в угольной, в военной промышленности и др.[328]

Позже как человек «разоружившийся» Рамзин в рамках меньшевистского процесса даст подробные следственные показания, а затем и выступит на суде в качестве «свидетеля обвинения».

После окончания судебного процесса по делу «Промпартии», 23 декабря 1930 г. приказом ОГПУ № 457/213 Менжинский в целях скорейшей и полной ликвидации контрреволюционной «Промышленной» и «Трудовой крестьянской партии» и всех возглавлявшихся ими областных и краевых вредительских центров, диверсионных, террористических, военных и повстанческих организаций и ячеек разграничил следственно-оперативные функции Секретно-оперативного и экономического управления ОГПУ.

Согласно приказу, следствие по делу «Промпартии» должно было сосредотачиваться в центре и на периферии в органах Экономического управления, а следствие по делу «Трудовой крестьянской партии» в органах Секретно-оперативного управления.

Террористическая группа «Промпартии» расследовалась СО ОГПУ, после чего это дело передавалось в ЭКУ ОГПУ для дальнейшего расследования по линии вредительства и диверсии.

Дела по диверсиям в промышленности как в центре, так и на местах расследовались ЭКУ ОГПУ. При этом те дела, по которым проходили бывшие офицеры и повстанцы, должны были вестись ЭКУ в контакте с органами Особого отдела ОГПУ.

Дело военной организации «Промпартии» в части касающейся комсостава Красной армии велось в Особом отделе ОГПУ.

Оперативная проработка и ликвидация вскрываемых массовых контрреволюционных организаций, групп и ячеек повстанческого типа, из каких бы дел или агентурных данных они ни возникали, должны были производиться по линии Секретно-оперативного управления, откуда местные органы получали указания и перед которым отчитывались.

В случае если полномочное представительство найдет необходимым, в силу ряда местных условий, по этим делам временно изменить вышеуказанный порядок распределения работ между ЭКУ и СО, то на это требовалось получить разрешение ОГПУ[329].

Интересно то обстоятельство, что на фальсифицированный процесс «Промпартии» выводились только лица «разоружившиеся», готовые подтвердить на суде все версии следствия. На организованном процессе не было никаких сбоев, все шло по накатанной колее.

К процессу не привлекали лиц, которые отстаивали правду и не соглашались на сотрудничество со следствием по заведомо несостоятельным обвинениям. Так, 8 ноября 1930 г. инженер-технолог Сергей Иеронимович Краузе – помощник заведующего экономическим сектором Государственного института по проектированию металлургических заводов («Гипромез») направил заявление прокурору ОГПУ, в котором сообщал, что 26 октября в Ленинграде, на службе, он был арестован. Затем его привезли в Москву и на допросе предъявили обвинение в принадлежности к «Промышленной партии» в качестве лица, которое должно было организовать в Ленинграде покушения на заводы.

Следователь объяснил, что ему не нужны доказательства невиновности, а требуется полное и безоговорочное признание для смягчения его участи. Краузе предъявили два показания Рамзина и Предтеченского, которые являлись оговорами, ни на чем не основанными. Следователь предупредил, что ОГПУ располагает средствами сломить упорство, весь этот комплекс сильных средств воздействия будет применен к нему, и что Краузе пожалеет о том, что сразу во всем не признался.

В силу