Борьба с вредительством в СССР. 1927-1941 гг. - Олег Борисович Мозохин

«1. Прежде всего я еще раз письменно подтверждаю, что о Промышленной партии узнал из газетных уведомлений ОГПУ, что показания Рамзина и Предтеченского, предъявленные мне, – есть абсолютно ни на чем не основанный оговор, причина которого мне неизвестна, но о цели, с какой это сделано, – я имею свои соображения, которые изложу ниже; что профессоров Кирпичева и Шретера я не видел ни лично, ни по телефону даже не говорил, начиная с начала 1928 г.

2. 20 марта 1929 г. я поступил в «Гипромез», был загружен до того дня громадной по объему и значению работой: реконструкция завода им. Дзержинского, затем проблемой Ленинградской металлургии, затем с 6 июля 1929 г. всей «Югосталью». С указанного числа я потерял всяческую фактическую связь с Теплотехническим институтом через монтажное бюро, где до этого служил, причем Рамзина последний раз видел за много времени до 20 марта 1929 г. Лишь с Предтеченским виделся в качестве обыкновенного знакомого, считая его человеком честным, советским, неспособным ни на какой-либо подлый по отношению к советской власти поступок, – так я раньше его расценивал.

3. Моя политическая установка сводится к следующему – я беспартийный, но целиком и полностью поддерживаю тот прямой, крепкий и правильный курс политики, которую осуществляет в деле экономического развития страны и политического развития масс Коммунистическая партия.

4. Мое объяснение оговоров Рамзина.

Рамзин, человек весьма талантливый, очевидно, попал в безвыходное положение как контрреволюционер и решил пропадать с большой помпой и шумом на весь культурный мир. Сколько правды, а сколько вымысла в его сочинении, именуемом «показания», я не берусь судить, как не берусь утверждать, что все это вымысел, ибо отвечать можно только за самого себя. Вероятно, Правда рамзински-талантливо смешана с Ложью, а цель смеси – замешать как можно больше ценных и талантливых людей, снять их с работы и нанести этим огромный вред стране и ее текущим напряженным работам по индустриализации и подготовке кадров».

Среди оговоренных Рамзиным присутствует фигура Краузе. Это очень близорукий и очень болезненный эпилептик. Для профессора такая фигура колоритная, но для террориста просто смешна.

Показания С. Предтеченского. «Возможно, здесь дело не в подлости, а в трусости. Ведь ему Рамзин предъявил чересчур много – роль главного преступника. Арестованы его жена, сын, сводный брат. Если следствие употребило свои «сильные» средства, то можно допустить, что человек «сдал», не нашел единственно правильного выхода или побоялся его, «и за чечевичную похлебку, т. е. за оплеванную жизнь, начал повторять за Рамзиным его измышления, целиком и полностью. Это не подлость, это трусость, которая, однако, хуже всякой подлости.

Краузе посчитал, что оплеванная жизнь для него равна гражданской смерти, поэтому он решил обратиться с протестом к прокурору и объявить голодовку в доказательство того, что он предпочитает добровольную смерть позорной сделке с совестью. Подписал, что голодовку начал с 5/XI»[330].

Естественно, такие люди, как Краузе, на публичном процессе были не нужны – их приговаривали по обвинению во вредительстве тихо, без свидетелей, или на Особом совещании, или Коллегии ОГПУ, чтобы они своими выступлениями на суде не могли сеять зерна сомнения в справедливости предъявленного им обвинения у присутствующей там общественности.

Профессор Высшего механико-машиностроительного института и Московского текстильного института А. А. Надежин был арестован 2 октября 1930 г. по обвинению в принадлежности к одной из «террористических групп» «Промпартии». Арестованный 4 декабря 1930 г. написал в Коллегию ОГПУ заявление, где сообщал, что в ночь с 2 на 3 октября был арестован и заключен во Внутреннюю тюрьму. Основанием для предъявленного обвинения послужили показания Рамзина Л. К., Евреинова Е. Ф. и др. Надеждин заявил, что указанные лица оговорили его. О существовании «Промпартии» впервые услышал лишь после своего ареста. Просил освободить его[331].

Естественно и Надеждин не подходил для появления на процессе «Промпартии»[332].

* * *

Судебное заседание по делу «Промпартии» подтвердило все предположения Сталина, которые он высказывал Менжинскому. При этом необходимо отметить, что этим и другими процессами Сталин преследовал решение еще одной, совершенно на первый взгляд неочевидной задачи – подрыв попыток начала войны против СССР в ближайшие год – два. «Имеющиеся сегодня документы позволяют обоснованно расценивать данный риск как вполне реалистичный не только на дальневосточном, но и на западном направлении – со стороны Польши и Румынии, с участием белоэмигрантских сил при спонсорстве Нобелей, Денисова, Гукасова и др. Но для понимания ситуации более ценно то, что именно аргумент ожидаемой интервенции был осознанно использован ОГПУ во главе с Менжинским в интересах победы группы Сталина»[333].

Сфальсифицированный процесс «Промпартии» был использован для дискредитации правоуклонистов в ВКП(б). По его результатам, председатель правительства Рыков был снят с поста председателя Совнаркома СССР и выведен из состава Политбюро. Бухарин понижен в должности до руководителя научно-технического управления ВСНХ СССР, Г. М. Кржижановский лишился поста председателя Госплана СССР.

Глава 6. Процесс «Союзного бюро ЦК РСДРП (меньшевиков)»

Процесс «Союзного бюро ЦК РСДРП (меньшевиков)» был очередным судебным спектаклем, который должен был показать контрреволюционную сущность меньшевизма. Один из видных меньшевиков-эмигрантов Б. И. Николаевский считал, что: «этот процесс только звено в целой цепи процессов, которыми ликвидируются систематически и планомерно все окружение, активно проводившее политику нэпа и которое работало над демократической ликвидацией большевизма»[334].

Совершенно очевидно, что все крупные процессы, имеющие большой общественный резонанс, в том числе и этот, инициировались высшим политическим руководством страны. В начале 1930-х годов им потребовался процесс, который бы подтвердил существование вредительских групп не только в промышленности и сельском хозяйстве, но и в якобы возродившейся политической структуре социал-демократов.

В ходе расследования этого дела было получено огромное количество показаний от арестованных, подтверждающих выводы следствия о том, что меньшевики пытались возродить свою партию и создать оппозиционный блок правящему режиму. Организация следствия развивалась следующим образом: первоначально шел арест лиц, которые хоть в какой-то степени были причастны к меньшевикам, затем шла их обработка к побуждению дачи необходимых показаний, после чего протоколы допросов направлялись Сталину для возможной их корректировки.

Вся эта переписка сохранилась в РГАСПИ. Однако учитывая то, что протоколы допросов членов этой организации в 1999 г. были изданы в двух томах под редакцией А. Л. Литвина, при цитировании протоколов допросов ссылаться будем именно на это издание. Для полноты картины важно проследить, в какое время и какие протоколы допросов направлялись И. В. Сталину, в связи с чем ссылки на сопроводительные письма будем делать на архивные материалы, хранящиеся в РГАСПИ.

Итак, 22 ноября 1930 г. председатель ОГПУ В. Р. Менжинский направляет И. В. Сталину первые протоколы допросов арестованных по делу «Союзного бюро ЦК РСДРП (меньшевиков)»: Л. Н. Юровского от 20 ноября;