Борьба с вредительством в СССР. 1927-1941 гг. - Олег Борисович Мозохин

Тейтельбаум М. И. обвинялся в том, что, будучи членом контрреволюционной организации меньшевиков и состоя на службе за границей в торговых представительствах СССР в различных городах Западной Европы, вошел в сношения с заграничным центром меньшевистской организации, лично получал и передавал директивы от нее «Союзному бюро ЦК РСДРП(м)». После возвращения в СССР продолжил свою контрреволюционную деятельность, что предусмотрено ст. 58–11 и 58–4 УК.

Берлацкий Б. М. обвинялся в том, что по соглашению с В. В. Шером вошел в контрреволюционную меньшевистскую организацию в Госбанке СССР и осуществлял там под общим руководством центральной контрреволюционной меньшевистской организации вредительскую работу, создавая ячейки в подведомственных ему учреждениях, направляя последнюю на создание затруднений путем расстройства денежной системы СССР. Исполнил по предложению Шера поручение по установлению связи между контрреволюционной меньшевистской организацией внутри СССР с заграничным меньшевистским центром путем личных встреч с руководителем заграничного меньшевистского центра Даном и передачи от имени последнего устных и письменных директив в СССР членам «Союзного бюро». Эти действия предусмотрены ст. 58–11, 58–7 и 58–4 УК РСФСР.

Рубин И. И. обвинялся в том, что, войдя в контрреволюционную организацию меньшевиков, целиком разделяя их программные и тактические установки, принимал участие в заседаниях, в выработке соответствующих директив по руководству периферийными организациями, в частности принимал на себя поручения по переписке с заграничной делегацией меньшевиков. Принял на хранение и укрыл директивные документы от заграничного центра меньшевиков, что предусмотрено ст. 58–7, 58–4 и 58–10 УК РСФСР.

Все проходящие по делу признали себя виновными в предъявленных обвинениях и передавались суду Специального присутствия Верховного суда Союза ССР[360].

Процесс по делу «Союзного бюро ЦК РСДРП(м)» проходил с 1 по 9 марта 1931 г. в Колонном зале Дома союзов, членам меньшевистской организации были предъявлены обвинения в развале советской экономики, установлении связи с правительствами империалистических стран и др. Каких-либо сенсаций не произошло, все отрабатывали свою роль.

На суде в большей степени интересны свидетельские показания т. н. руководителей других контрреволюционных вредительских организаций Рамзина и Ларичева, проходящих по делу «Промпартии», и Кондратьева проходящего по делу «ТКП». Именно они ярко демонстрируют, какие задачи решало следствие при проведении этих процессов, что оно пыталось с помощью подсудимых донести до общественности.

Так, Рамзин в выступлении на процессе осветил взаимоотношения «Промпартии» с меньшевистской организацией, где отметил два основных периода. Первый – совместная работа в области вредительства, и второй, когда отношения вылились в более или менее законченную форму тактического и политического блока. Хронологически первый период длился примерно с 1927 по 1928 г., второй – с конца 1928 г. до момента разгрома контрреволюционных организаций.

Общие установки, которые связывали деятелей инженерного центра с представителями меньшевистской организации, сводились к установкам на замедление и снижение темпов развития народного хозяйства.

Работники меньшевистских групп представляли ценность для инженерного центра, поскольку они занимали высшие командные должности в Госплане и ВСНХ. Персонально этот контакт определялся следующими лицами: в Госплане – Громаном, а в ВСНХ – Гинзбургом, Соколовским, Штерном, к этой группировке принадлежал и Суханов.

Основные линии, которые объединяли членов «Промпартии» и деятелей меньшевистской группы, были установками на снижение развития темпов промышленности, на создание диспропорции в отдельных ее частях, на омертвление капитала, на борьбу против коллективизации сельского хозяйства, а затем на создание определенных хозяйственных затруднений. Они полагали, что политика, которая велась советской властью, неправильна и желание построить социалистическое хозяйство обречено на неудачу.

У членов «Промпартии» и меньшевистской организации существовала готовность и согласие проводить определенные вредительские мероприятия. Позиция инженерного центра в плане интервенции была определена, со стороны меньшевистской организации отношение к ней было неопределенное, они считали интервенцию и так неизбежной в той политике, которую вела советская власть. Поскольку интервенция признавалась неизбежной, считалось целесообразным использовать ее для свержения пролетарской диктатуры и советской власти.

Рамзин отметил, что следующей формой совместной работы, которая началась в первый период, была организация экономических совещаний, которые имели целью получать периодическую информацию относительно текущей народно-хозяйственной конъюнктуры и планирование дальнейшей вредительской деятельности. Были предприняты попытки создания объединенного центра. На одном заседании инженерного центра Пальчинский сделал доклад, сообщив, что им достигнуто соглашение с «ТКП» относительно объединения тактической деятельности «Промпартии», «ТКП» и меньшевистской организации путем создания объединенного тактического центра. Указывались кандидаты, которые намечались из «ТКП», Кондратьев и Макаров, а со стороны меньшевистской группы – Громан. На этом заседании от промышленного центра были выдвинуты два кандидата – Рамзин и Чарновский. Таким образом, была создана пятерка. Однако этот объединенный центр не работал, в связи с этим перешли не к работе пятерки, а к совместным совещаниям между основными деятелями ЦК отдельных организаций. Эти совещания не носили определенного характера, не давали определенной договоренности. Практически совместная работа шла, но от четкого оформления своей позиции меньшевистская организация воздерживалась.

Договоренность была достигнута во второй период, когда проводилась основная работа. Указывалось о необходимости заключения тесного блока и установления связи между «Промпартией», «ТКП» и меньшевистской организацией, таково было директивное указание из-за границы. Члены «Торгпрома» сказали, что они знают о нашей совместной работе из эмигрантских меньшевистских кругов и всецело одобряют этот шаг. Рекомендовали «Промпартии» усилить эту связь, на что готовы были изыскать необходимые средства.

Меньшевистская организация в России возглавлялась своим центром. Основных работников центра было 5 человек: Громан, Суханов, Гинзбург, Соколовский и Штерн. Остальные деятели меньшевистской организации Рамзину не были известны.

Рамзин отметил, что на одном из совещаний было подчеркнуто, что вредительская работа должна идти в расчете на создание максимального кризиса к моменту интервенции 1930 г.

На последнем совещании, проходившем в начале 1930 г. у Рамзина на квартире при Теплотехническом институте, присутствовали представители трех организаций, со стороны «Промпартии» Рамзин, Ларичев, Мартовский, Осадчий и Шейн, со стороны «ТКП» – Кондратьев, Макаров и Чаянов и со стороны меньшевистской организации – Громан. Совещание было собрано потому, что были получены сведения относительно отсрочки интервенции на 1931 г.[361]

Другой обвиняемый по делу «Промпартии» Ларичев, выступая на суде в качестве свидетеля, подтвердил существование политического организационного блока между «Промпартией» и меньшевистской контрреволюционной организацией. По его словам, когда центр тяжести вредительской работы в различных отраслях промышленности начал переноситься в область плановой работы, то и методы этой работы начали меняться и требовали уже не только технических сил, которыми проводилась в отдельных отраслях промышленности эта работа, но и необходимы были связи с экономическими кругами.

Члены «Промпартии» убедились, что среди экономистов многих учреждений имеется ряд лиц, настроенных контрреволюционно, для того чтобы можно было использовать взаимную связь и координацию работы в деятельности инженерно-технического центра и этих экономических кругов. В госплановской организации крупную роль в направлении экономической политики играл Громан. В ВСНХ таким крупным экономистом являлся Гинзбург. Еще одним