Чудо на войне. В окопах атеистов нет - Павел Алексеевич Астахов

советского народа, но даже он понимал, что в такое трудное время людям нужно на что-то опираться. Сила духа не менее важна для борьбы с врагом, чем оружие. Поэтому через некоторое время Сталин позволил вновь открыть запертые храмы и устраивать верующим крестные ходы.

Первым большим прорывом стало разрешение на празднование Пасхи в апреле 1942 года, которая вошла в историю как «Снежная Пасха».

В начале сорок второго года обстановка на фронте оставалась очень тяжелой. Немцев отбросили от Москвы, но основные битвы, по сути, только начинались. Все религиозные праздники вплоть до этого момента, мягко говоря, не приветствовались советским руководством, однако сердце русского народа жаждало чуда. И оно совершилось. Сталин дал добро на торжественное празднование Пасхи в крупных городах Союза.

Это было опасно, ведь бомбардировки Москвы и Ленинграда продолжались, однако все понимали, что это тот риск, на который люди готовы пойти добровольно. Все хотели получить ощущение Победы: победы жизни над смертью, веры над неверием, радости над страданиями, всего нашего народа над захватчиками Родины. Ради праздника в ночь на 5 апреля даже отменили комендантский час.

Пасха в том году была ранней, она пришлась на начало апреля, и на улицах Москвы еще лежал снег. Однако среди жителей города царило необычайное воодушевление и подъем духа. Множество москвичей, презрев опасность, буквально ринулись в открытые храмы города.

Вот как описал ту незабываемую снежную ночь один из жителей города Андрей Стрешнев: «Пасхальная ночь на Русской земле всегда темна, но еще никогда она не была в Москве столь темна, как в этом, 1942 году. Город весь затемнен, город весь готов к встрече черных птиц смерти. Улицы безмолвны и безлюдны, осадное положение не снято, и близится тот ночной час, когда движение в городе останавливается.

Город отвык выходить на улицу в этот поздний час. Но в эту ночь, может быть, на одну только ночь в году, разрешено ходить всю ночь напролет, ибо по древнему русскому обычаю в пасхальную ночь весь город открыт народу, двери церквей раскрыты настежь и сердца людей раскрыты друг перед другом. И по глухим переулкам Замоскворечья, оступаясь о груды неубранного снега, люди идут к заутрене. Они чутко вслушиваются, не уловит ли их настороженный слух дальнего гула вражеских самолетов, отдаленной канонады заградительного огня. …Сейчас, в эту пасхальную ночь войны, так тесно в церкви, что нет возможности протиснуться вперед… близится час воскресения Христа. Священник обращается к верующим:

– Братья! Город наш окружен тьмой, тьма рвется к нам на вражеских крыльях. Враг не выносит света, и впервые наше Светлое Воскресение мы встречаем впотьмах. Тьма еще стоит за порогом и готова обрушиться на всякую вспышку света. Мы сегодня не зажжем паникадил, не пойдем крестным ходом, как бывало испокон веков; окна храма забиты фанерой, двери глухо закрыты. Но мы зажжем свечи, которые у каждого в руках, храм озарится светом. Мы верим в воскресение света из тьмы. Свет, который внутри нас, никакой враг погасить не в силах. Воинство наше – мужья, братья, и сыновья, и дочери – в этот час стоит на страже нашей страны против сил тьмы. Храните в себе свет, веруйте в победу. Победа грядет, как Светлое Воскресение.

И, перебегая от свечи к свече, по храму потекла сплошная волна света. Полный сияния, храм начинал заутреню 1942 года, и хор откликался хору, и нежные гирлянды цветов на иконостасе и на клиросах, и весь воздух содрогнулись от весеннего клика:

– Христос воскресе!

И каждый понял, что хоть он и темен снаружи, как этот храм, но внутри себя ни разу не чувствовал ни тьмы, ни сомнения, что все пройдет, что затаенная во мраке правда живет, не угасает. Что день воскресения близок. Что воинства не допустят германскую тьму в нашу светлую жизнь, что с нами вместе и Невский, и Владимир, и Сергий, и древние воины, и древние просветители – все прошлое и все настоящее нашего народа, слитые воедино, победят во имя будущего, для сохранения навеки неугасимого света нашей Родины и нашей культуры»[29].

Интересно, что в исторических архивах сохранились доклады сотрудников НКВД, которые отмечали, что люди были рады решению руководства разрешить празднование Пасхи. Особенно мне запомнилось одно такое сообщение: «Гр-ка Кучинская Екатерина Кузьминична. 70–75 лет. Она с радостью передает, что в церковь стало ходить столько народу, что просто нет места, где встать человеку. “Молодежь, ученые, артисты, военные и др. – все поняли, что за грехи наши приходится переживать столько страданий русским людям, и Сталин тоже понял, что без Бога не победит, и дал указание во всех церквах всю пасхальную неделю молиться за всех погибших и живых воинов, чтобы во всех церквах служили молитву Александру Невскому. Без этой молитвы русские не побеждали…”»[30]

В ту ночь на 5 апреля произошло еще одно чудо – вражеская авиация впервые за долгое время не нанесла ни одного удара по столице. Хотя и 4, и 6 апреля ночные бомбежки были, унеся жизни нескольких людей.

К сожалению, в блокадном Ленинграде, напротив, артобстрел в эту ночь был весьма жестоким, причем фашисты били не только по военным объектам, но и по действующим храмам, где вместо куличей освящали кусочки блокадного хлеба.

Митрополит Ленинградский, будущий патриарх Алексий I, позже сказал об этом событии так: «В эту священную для христианина ночь Ленинград не был оставлен в покое врагом. Не только в исходе дня Великой Субботы, но и в самую ночь под Пасху он произвел жесточайший налет на город. Нет слов, чтобы выразить всю мерзость и гнусность этого покушения. У нас и неверующие люди уважают религиозные чувства верующих. А тут враг пытается уязвить в самое больное место, и чем меньше это ему удается, чем больше он сам несет жертв, тем он более жесток и нагл»[31].

Хочу особо подчеркнуть, что все священники разделяли военное бремя с народом. Тот же митрополит Алексий в марте 1942 года в своем послании обратился к людям с такими потрясающими словами:

«Прошло девять месяцев, наступил десятый с начала переживаемой нами великой, всенародной, отечественной войны. За это время мы были свидетелями – с одной стороны, со стороны врага, коварного, жестокого и бессовестного, – самых ужасных зверств и нападений на нас не только на полях сражения, но и в городах и селах, на мирных и безоружных жителей; с другой стороны, со стороны наших доблестных и стойких защитников, нашего воинства, – невиданных еще в истории подвигов самоотверженной борьбы за родину, за ее