Побег из Собибора - Ричард Рашке

«С чего ты решил, что я планирую побег?» — спросил Печерский и поднялся, давая понять что беседа закончилась.　

«Подожди минуту. Сядь, — сказал Фельдгендлер. — Тебя интересует, почему мы не убежали? Я скажу тебе. Мы думали об этом не один раз. Даже разрабатывали разные планы. Но мы не знали, как. Ты солдат. Возьми это на себя. Скажи нам, что делать, и мы выполним. Я делаю тебе предложение от имени группы сопротивления. Мы тебе доверяем. Обдумай это».　

«Спасибо за предупреждение относительно Поржецкого, — сказал Печерский. — Я обдумаю твоё предложение и дам свой ответ завтра вечером».　

Печерскому не нужно было ничего обдумывать, он уже принял решение. Ему понравился сын раввина с открытым и честным лицом. Фельдгендлер пошёл на большой риск, обратившись к нему, и Саше показалось, что он так же озабочен судьбой всех евреев лагеря, как и своей собственной. Но он хотел обсудить его предложение с Соломоном, который слышал, что именно говорил Фельдгендлер на идиш, а не в переводе, как слышал он. Может быть, Лейтман заметил какие-то нюансы или несоответствия, и из-за этого не стоило полностью доверять польскому еврею.　

Они встретились на следующий вечер в мастерской плотников. Сюда пришли Фельдгендлер, Шломо, старший сапожник Зол, старший портной Мундек, старшина плотников, Саша, Соломон и Калимали.　

«Почему вы выбрали меня?» — спросил Печерский, после того как Фельдгендлер представил ему всех присутствовавших.　

Сын раввина был готов к ответу. «Нам нужен человек, чей дух ещё не сломлен нацистами. Тот, кто не считает себя рабом. Большинство узников думает, что важнее прожить ещё один день, а не бороться за будущее. Мы знаем, что ты не будешь просто сидеть, ничего не делать и ждать. Кроме того, ты солдат, офицер. Ты привык командовать, воевать, убивать немцев».　

«Я польщён, — сказал Печерский. — Я принимаю предложение».　

Фельдгендлер рассказал Политруку о восстании в Треблинке. Он не знал никаких подробностей, кроме того что узники восстали, сожгли часть лагеря и разбежались. Эта новость была большой поддержкой. Теперь Организация знала, что это реально, что немцев можно победить. Их можно убить камнями и палками. И сколько-то евреев сумеет спастись. Если это произошло в Треблинке, где комендантом был Штангль, почему это не может произойти в Собиборе?　

Они согласились, что какой бы план они не приняли, в нём должны участвовать все узники. Организация не будет пытаться устроить побег только для своих членов, оставляя всех остальных для немедленного убийства. Они также согласились, что никакой план не сможет помочь евреям лагеря III. Любая попытка проникнуть в эту изолированную крепость подвергает риску всю операцию и грозит всем смертью. И, наконец, они согласились, что Печерский должен разработать детальный план и представить его Организации на одобрение. Они обещали ему любую помощь в разработке, потому что лучше его знали структуру лагеря. Когда план будет принят, они будут выполнять приказы Политрука как солдаты.　

Печерский спросил Фельдгендлера, были ли у Организации свои собственные идеи побега. Польский еврей рассказал ему о том, какие планы они рассматривали и почему их не предприняли. Когда Печерский узнал о том, как дети должны были убивать нацистов в столовой, он сказал: «Вы поступили правильно. Это было слишком рискованно. Убить человека нелегко и взрослому мужчине, даже в таком страшном месте как Собибор. Дети не справились бы с этим, а немцы убили бы всех узников лагеря». О взрыве столовой он сказал, что этот план тоже не имел шансов на успех. Погибла бы часть нацистов и украинцев, но оставшиеся закрыли бы все проходы и перестреляли бы евреев. Пожар мог уничтожить часть лагеря, но не помог бы побегу. Кроме того, после Треблинки нацисты теперь настороже и обмануть их будет гораздо сложнее. Он сказал, что у него есть свои мысли о том как организовать побег, но сейчас ещё преждевременно обсуждать их, потому что ему нужно больше знать о лагере.　

«Они установили за заборами минные поля?» — спросил он.　

«Да», — ответил Фельдгендлер.　

Печерский подозревал это. Когда он увидел глубокие траншеи за заборами, он принял их за противотанковые рвы. И подумал, что немцы не стали бы выкапывать их, предварительно не заминировав прилегающее открытое пространство.　

«Где находятся минные поля? Вокруг всех заборов?»　

«Я знаю человека, который рыл для них ямы. Я могу сделать карту».　

«Мне нужно знать всё, — сказал Печерский. — Охрана, сколько их, когда они меняются, какое у них оружие, где они держат его, когда они не на вышках? Кто командиры у немцев и украинцев? Все, все детали».　

Фельдгендлер обещал дать ему эту информацию. Чтобы не вызывать подозрений, они хотели завершить эту встречу как можно скорее.　

«Всё что узнаешь, передавай Соломону, — сказал Печерский. — Он будет моим связным. Говори с ним в очереди за хлебом, перед перекличкой, во дворе, в женском бараке, где можешь. Но будь очень осторожен и краток. Он передаст мне всё что нужно».　

Фельдгендлеру это понравилось. Маленький еврей из Варшавы был очень общительным, любил поговорить, был знаком со многими. Он знал польский, идиш и русский. Кроме того, это делало Политрука ещё менее заметным.　

Они договорились, что скрытность будет непременным залогом успеха любого плана. Чем меньше людей будет знать об этом, тем больше шансов, что никто ни о чём не сболтнёт лишнего, когда рядом может оказаться доносчик. И пока никому кроме членов Организации ни о чём не говорить. Когда придёт время, узники будут знать, что и когда им следует делать.　

«Мне нужно прикрытие», — сказал Печерский. Он знал, что если немцы заподозрят намерение побега, они будут больше всего наблюдать за ним по той же причине, по которой Организация предложила ему быть лидером. Он солдат, он вызывает уважение и он уже показал что не склоняется перед немцами. «Женщина, которая не говорит ни по-польски, ни по-русски. Тогда у меня будет причина приходить в женский барак, и я не буду выделяться из толпы».　

«Я найду тебе подходящую», — сказал Фельдгендлер. Он всё больше убеждался, что принял правильное решение, выбрав Политрука. Русский был умным, лаконичным и решительным.　

И в заключение, они обсудили еврейских капо. Было решено, что капо вагонной команды Бунио можно было доверить, если он им понадобится. Поржецкого следовало ещё проверить. Он, видимо, был готов бежать, следовательно, не трус. Но с другой стороны, он иногда избивал еврея с таким энтузиазмом, что было видно, он не поколеблется отправить кого угодно в лагерь III, если сочтёт это нужным.