Побег из Собибора - Ричард Рашке

вопрос, а крик боли. Ему захотелось обнять её, утешить, сказать чтобы она не переживала, что он позаботится о ней и выведет её из этого ада. Что скоро будет конец и нацистам, и газовым камерам. Но он только сидел и слушал. И его добрые глаза сказали ей то, что он думал.　

В тот вечер Люка рассказала ему, что она немецкая еврейка из Гамбурга. Её отец был антифашистом и, когда Гитлер пришёл к власти, гестапо выдало ордер на его арест. Он ушёл в подполье.　

«Они арестовали и мучили маму. И меня тоже, — сказала она как само собой разумеющееся. — Но мы не сказали им, где отец. А ему потом удалось сбежать в Голландию».　

Когда Германия захватила Голландию, продолжила Люка, отец смог убежать ещё раз, а всю остальную семью увезли в Собибор. «Обоих моих братьев отправили в лагерь III, а меня и маму выбрали на селекции… Скажи мне, Саша, когда это кончится?»　

Он хотел рассказать ей о подготавливаемом побеге, посоветовать ей не терять надежды и верить, но, связанный правилами конспирации, промолчал, и вопрос повис в воздухе.　

В течение следующих нескольких дней Печерский и Лейтман допоздна шептались на своих койках, обсуждая полученную от Фельдгендлера информацию. Организация контролировала все мастерские лагеря I и держала лидерство в лагере II. Этот фактор способствовал любому плану побега и Печерский должен был это учитывать. Проблема была в том, что никто в Организации, кроме него и Калимали, не умел убивать. А если разработанный им план предполагал бы хладнокровное и быстрое убийство нацистов, то он не был уверен, можно ли рассчитывать на членов Организации.　

Лояльность капо ещё следовало проверить. Берлинца уже не было, и Поржецкий помог в его ликвидации. Это давало возможность Организации надеяться на него в будущем, но без помощи остальных капо рассчитывать на успех побега было почти невозможно.　

Как отнесутся остальные узники к попытке побега, тоже было неизвестно. Конечно, среди них были и доносчики. Они всегда есть в таких ситуациях, но никто не знал, кто они. Некоторые из узников были слишком слабы чтобы попытаться бежать, или по крайней мере они убедили в этом самих себя. Возможно, голландские евреи, которые не говорили по-польски, не захотят уходить из лагеря, считая что у них больше шансов уцелеть здесь чем в лесу, где их наверняка поймают и убьют. А некоторые немецкие евреи, которые ещё продолжали думать, что нацисты считают их лучше других, тоже не захотят бежать. Эту проблему нельзя было решить путём опроса, чтобы не разглашать секретности подготовки. Печерский и так опасался, что кто-то из членов Организации может не сдержаться или заговорить во сне, и немцы узнают об этом. Они с Лейтманом решили, что никто в Организации не должен знать деталей плана, даты и времени до самой последней минуты.　

Поскольку начальство щедро давало устававшим от убийств эсэсовцам отпуска, в обычный день в лагере было не больше пятнадцати-двадцати немцев. И весьма маловероятно, что каждый из них ходит с автоматом или пулемётом, что облегчало задачу узников. Узнать график отпусков было невозможно, поэтому нельзя было заранее знать, кто из эсэсовцев будет в лагере в день побега. Опасаться следовало троих — коменданта Рейхслейтнера, которого немцы и украинцы боялись и слушались беспрекословно, а также Вагнера и Гомерски. Они были неглупы, очень подозрительные и абсолютно непредсказуемые.　

Двести украинских охранников были очень смелыми и храбрыми против безоружных и беззащитных узников. Трудно сказать, как они поведут себя в бою. Большинство из них не имело понятия о военной дисциплине, что такое отсечь огнём, вести огонь на поражение или другие военные премудрости. Кроме того, обычно половина из них уже с утра была пьяна[12]. Многие украинцы ненавидели немцев, но рассчитывать даже на малейшую помощь с их стороны было нельзя, потому что большинство также ненавидело и евреев. Печерский знал, что часть украинцев была готова переметнуться к партизанам, если бы это сулило сиюминутную выгоду. Но пока русские находились за тысячу километров от Собибора, этот вопрос не стоял на повестке дня.　

Печерский не знал, есть ли пулемёты у стоящих на вышках охранников. Обычно немцы не доверяли пулемёты украинцам. Трудно было сказать, сколько евреев может погибнуть, даже если охранники окажутся хорошими стрелками и будут использовать свои полуавтоматические маузеры, но если у них есть пулемёты, потери могут быть очень большими.　

Самым слабым звеном в охране лагеря были главные ворота. Здесь был только один забор, не было рвов и не было мин. Это давало евреям шанс, вырвавшись из ворот, через железнодорожные пути бежать прямо в лес. Но здесь заключался и большой риск, потому что ворота охранялись круглосуточно и не украинцами, а эсэсовцами с пулемётом.　

Разумнее всего было бежать или ночью или перед заходом солнца. Это давало беглецам шанс до рассвета уйти как можно дальше от лагеря.　

Неподалёку от офицерского компаунда стоял небольшой бетонный дом. Печерский знал, что здесь находится склад оружия, но доступа к нему не было. На двери склада висел большой замок, и ни один еврей не имел права даже приближаться к этому дому. Замок можно было только взорвать или вырвать вместе с петлями, но не было сомнения в том, что охранники на вышках откроют огонь по любому, кто к нему подойдёт. Если бы евреям удалось овладеть арсеналом, они были бы вооружены не хуже немцев и украинцев.　

Несмотря на восстание в Треблинке, немцы в Собиборе не принимали никаких дополнительных мер предосторожности. Они даже не опасались появления среди узников русских военнопленных. И, управляя эффективным и на редкость жестоким лагерем, они не понимали, что создали здесь группу сообразительных, эмоционально и физически сильных евреев, которые ненавидели их больше, чем они сами ненавидели евреев. Это были те, кому повезло уцелеть, кто готов был идти на любой риск, евреи, которые знали лагерь лучше, чем сами немцы и, за редким исключением, были здесь ещё дольше, чем их палачи.　

Стратегия побега должна была концентрироваться на двух аспектах — месть и свобода. Хотят ли узники убить как можно больше немцев и разрушить основную часть лагеря, если допустить мысль о том, что вырваться отсюда им не удастся? Или они должны ориентироваться на прорыв и не рисковать, убивая больше немцев, чем нужно, только для этого? Или они должны убивать и разрушать, надеясь на то, что хотя бы некоторым евреям удастся бежать? Печерский не мог решить, какой стратегии следует отдать предпочтение. Вместе с Лейтманом они решили работать над обоими