Побег из Собибора - Ричард Рашке

*

К разработке первого плана Печерский был вынужден привлечь Бориса. Он не хотел раньше времени ставить его в известность о подготовке побега, потому что этот большой добрый медведь отличался несдержанностью характера и не всегда держал язык за зубами. Но ему нужны были рекомендации профессионального минёра, и у него не было выхода. Когда первый план был готов, он велел Лейтману устроить встречу с Фельдгендлером, только с ним одним.　

Они встретились вечером 7 октября после работы за шахматным столиком. Лейтман сидел рядом, переводил и приглядывал за двором.　

«Мы можем доверять рабочим в мастерских — обувной, портняжной, механической и плотницкой?», — спросил Печерский.　

«В портняжной, плотницкой и обувной, да, — ответил Фельдгендлер. — Их шефы полностью доверяют польским евреям. Относительно механической я не очень уверен. Там много иностранных евреев. Шломо им не доверяет. Он считает, что кто-то из них доносил на него Берлинцу. Но он не знает кто».　

«Забудем про механиков, — сказал Саша. — Сконцентрируемся на остальных. Я хочу, чтобы ты сделал следующее. Завтра утром попроси двух немцев прийти в обувную и портняжную мастерские для снятия размеров или примерки. Назначь это на время от четырёх до четырёх тридцати. Позови того, для кого работа уже готова или следующего на очереди на новый костюм или башмаки. Делай всё как всегда, ничего необычного, чтобы не вызвать подозрений. Потом попроси Френцеля прийти в плотницкую что-нибудь проверить к четырём тридцати. Это должен быть серьёзный предлог, с Френцелем надо быть осторожным».　

Фельдгендлер кивнул и подвинул фигуру на доске. Он не стал спрашивать, для чего это. Он был очень рад, что наконец дело сдвинулось. Ему было ясно, что у Политрука уже созрел план.　

«Проверь время, когда они придут, — продолжал Печерский. — Мне нужно время с точностью до минуты. Скажи шефам, чтобы они не держали немцев больше десяти минут и чтобы они никому в мастерских не говорили о том, что немцы пришли по нашей просьбе. Потом сообщи результаты Лейтману».　

Фельдгендлер пытался сосредоточиться на шахматной партии, но ему хотелось задать русскому сотню вопросов. Саша видел это и, чтобы удовлетворить любопытство польского еврея, сказал: «Я работаю над одним планом, но он ещё не готов. Мы обсудим его позже. А пока я расскажу тебе о другом плане».　

Печерский объяснил, что механическая мастерская была всего в пяти метрах от первого забора. Между первым и третьим забором ещё четыре метра. От третьего забора до конца минного поля ещё пятнадцать метров. Добавь ещё пять метров от стены мастерской до стоящей в середине печки. Получается тридцать метров.　

«Мы выкопаем туннель, — сказал он. — Печка будет прикрывать его вход. Шум в мастерской заглушит шум, который будет от раскопки. Туннель должен быть глубиной точно восемьдесят сантиметров. Глубже мы наткнёмся на воду. Один из моих людей минёр. Меньше — мы наткнёмся на мины. Нам нужно будет спрятать девятнадцать кубометров грунта. Сначала мы будем складывать его под пол. Потом найдём другие способы. Минёр будет наблюдать за работой, чтобы туннель был надёжным. Мы сможем его сделать за двенадцать-пятнадцать дней».　

Фельдгендлер был очень разочарован. Организация уже давно думала о туннеле, но отвергла эту идею. Грунт был чистый песок, и они не думали, что можно долго держать в секрете такую работу. Правда, если ею будет руководить минёр, может быть это реально? Но механическая мастерская была плохим местом для туннеля, учитывая подозрения Шломо.　

Печерский заметил реакцию Фельдгендлера. Он сказал, что тоже понимает рискованность этого плана. Шестьсот человек должны будут проползти через этот туннель за время с одиннадцати ночи до шести утра. «Некоторые узники могут испугаться. Могут возникнуть споры, кому ползти раньше других. Некоторые могут отказаться бежать и стать доносчиками, — добавил он. — И мы не сможем это предотвратить».　

Фельдгендлер вздохнул с облегчением, когда увидел, что Саша и сам понимает рискованность этого плана. А ведь им пришлось бы ещё и найти способ взломать закрытые на ночь бараки, чтобы бежать смогли все желающие.　

«Нам нужно будет семьдесят острых ножей и топоров, если наш план провалится и нам придётся драться, — сказал Саша. — Попроси Шломо, чтобы он начал их делать. По несколько штук в день. У нас ещё есть время. Мы раздадим их перед самым побегом».　

По мере того, как Печерский развивал свои мысли, у Фельдгендлера тоже росло чувство уверенности, что план можно осуществить. Если немцы узнают об этом до того, как туннель будет готов, едва ли они убьют всех узников. Если их накроют во время побега и придётся драться, по крайней мере, часть нацистов будет убита, а кто-то из евреев сумеет вырваться на свободу. О чём ещё можно мечтать? В любом случае это лучше, чем просто ждать смерти.　

«Есть ещё одно дело, — сказал Печерский. — Соломона и меня нужно срочно перевести в плотницкую мастерскую. Есть вещи, которые я хочу проверять сам и находиться по возможности ближе к месту подкопа. Мне нужно будет принимать решения немедленно».　

«Это можно устроить, — ответил Фельдгендлер. — Но есть маленькая проблема. Капо Бунио кое-что знает. Он спросил одного из наших в вагонной команде, может ли он бежать вместе с нами. Наш человек сказал, что он ничего не знает о побеге. Он думает, что это хорошая идея — включить Бунио. Ему можно доверять».　

«А что ты скажешь?»　

«Я сказал ему, что не приму решения, не поговорив с тобой. Я сказал ему, что командир — Политрук».　

Печерскому это понравилось. «Я много думал относительно капо. Было бы очень хорошо включить их. Они более свободно перемещаются по лагерю, и немцы доверяют им больше. Но это очень большой риск…»　

Соломон занервничал. «Оставьте капо на следующий раз, — сказал он. — Сейчас нам лучше разойтись. Мы и так уже долго сидим здесь».　

Фельдгендлер и Саша сделали ещё несколько ходов на доске. «Мат», — сказал Фельдгендлер.

Глава 26

9 октября 1943 г.

В этот день был Йом Кипур. Весь день ортодоксальные евреи лагеря II молились и постились. Вечером перед заходом солнца Фельдгендлер провёл с ними традиционную молитву святого дня. Раввина в Собиборе не было, но он знал службу наизусть.　

Ортодоксальных евреев в Собиборе было немного, меньше ста. После молитвы они собрались все вместе, чтобы разделить между собой те скудные запасы еды, которые берегли весь день и то, что получили в подарок от агностиков вроде Шломо. «Лучше молитесь за Политрука, — шутили нерелигиозные евреи. — Только он один может помочь нам». «Мы молимся Богу