Побег из Собибора - Ричард Рашке

Печерский склонялся к тому, чтобы привлечь Поржецкого, потому что он не сразу сказал ему, что может убить немца. Если бы он был провокатором, он бы ответил: «Конечно. Всё что скажете». Это ещё не было достаточным основанием для принятия решения, и Саша полагался больше на свой инстинкт. Он считал, что прекрасно разбирается в людях. Польский капо хочет сбежать из Собибора не меньше его самого, а возможно даже больше. Поржецкий может стать более опасным, если его не включить в план.　

В тот вечер они не приняли никакого решения.

Глава 27

11 октября 1943 г. Утро

Зельма заболела тифом, и Хаим очень беспокоился о её состоянии. Он и Улла помогали ей дойти до туалета, сбивали температуру холодными компрессами и следили за тем, чтобы сыпь на её теле не лопалась, иначе она могла получить гангрену. Во время перекличек он поддерживал её, а в течение дня на сортировке одежды делал всё, чтобы она могла отдыхать, если рядом не было нацистов.　

Но в субботу температура поднялась до 40 градусов, она часто теряла сознание и временами не понимала, где находится. Джозел оформил ей температурную карточку и пообещал Хаиму, что если она не поправится в течение трёх дней, он порвёт эту карточку и оформит новую. К понедельнику температура спала, но она была ещё очень слаба, и на перекличке Джозел сказал, что она больна.　

Вагнер ещё не вернулся из отпуска, а Френцель, который не хотел, чтобы евреи считали его добрым, когда ему доложили, что четырнадцать узников больны, заподозрил, что капо выгораживают своих друзей. С кнутом в руках он стал бегать по баракам и кричать: «Встать, всем встать!»　

Хаим беспомощно наблюдал, как разъярённый нацист ворвался в женский барак. Если бы он только мог наброситься на него, вырвать у него кнут и отогнать его от больной Зельмы. Он понимал, что это конец. Вышедшие из барака больные мужчины уже стояли отдельной маленькой группой. Это означало только одно — лагерь III.　

Зельма была единственной больной женщиной. Когда Френцель увидел её, он, как всегда, улыбнулся ей и сказал: «Иди на работу. Всё будет хорошо». Зельма была настолько слаба, что даже не испугалась предстоящего дня. Она смутно понимала, что Френцель, который никогда раньше не обижал и не бил её, и на этот раз спас ей жизнь. Она сумела встать и выйти на улицу. Когда она увидела Хаима, она подошла к нему и стояла в строю рядом с ним, опираясь на его руку.　

Как доктор, перед которым сразу оказалось большое количество больных, Френцель вглядывался в лица стоявших перед ним узников. Действительно, все они выглядели слабыми, у некоторых на лицах была красная сыпь, но Френцель сообразил, что он уже видел этих людей такими же больными ещё неделю назад. И тут его осенило. Медик Джозел его обманывает и вместо трёх дней даёт возможность этим людям поправляться гораздо дольше и избежать отправки в лагерь III. Он прошёл вдоль колонны узников и, заметив Джозела, крикнул ему: «Ты следующий на очереди. Ты от меня не спрячешься. Я тебя достану».　

Джозел не строил себе иллюзий. Он будет стараться избегать Френцеля, но он знал, что нацист не забудет так быстро то, что понял сегодня. И если его в ближайшие дни не отправят в отпуск, дни Джозела сочтены.　

Когда Френцель стал уводить группу больных, жена одного из них, видимо голландская еврейка, вышла из колонны рабочих. «Убийца! Убийца! — кричала она Френцелю. — Возьми меня вместе с ним. Я не буду без него жить. Убийца! Подонок!». Она подбежала к мужу, ласково обняла его и вместе с группой двинулась в сторону лагеря III. Она шла, гордо и высоко подняв голову, и осторожно поддерживала мужа. Френцель не пытался остановить её и только презрительно улыбался.　

Когда он вернулся уже без больных евреев, бригада Северного лагеря, куда входили Борис и Саша, построилась на выход. Рядом с воротами, с забинтованной рукой стоял обершарфюрер СС Грейтшус, новый командир украинских охранников. Он был ранен во время бомбёжки русскими самолётами, когда возвращался из отпуска. Во время его отсутствия предыдущий командир, шарфюрер Гойтцингер, был убит украинцами, и нацисты не нашли убийцу. Эстер знала об этом от Володи, украинца, работающего на оружейном складе.　

Однажды, когда она, как обычно, очищала патроны от ржавчины, Володя зашёл на склад, чтобы взять оружие для еженедельных тренировочных стрельб на полигоне вне лагеря. Он подмигнул ей и, когда снимал с полки большой крупнокалиберный пулемёт, сказал: «Подожди, скоро ты увидишь, что сегодня случится». Эстер была так испугана, что не стала ни о чём спрашивать.　

На следующий день, когда новость о том, что шарфюрер Гойтцингер погиб в результате взрыва, стала известна всему лагерю, Володя сказал ей: «Я тебе говорил вчера, что что-то случится».　

Печерский рассматривал смерть Гойтцингера как добрый знак для Организации. С новым командиром в экстремальной ситуации украинцы окажутся ещё более недисциплинированными и будут представлять меньшую опасность. Кроме того, он узнал от Фельдгендлера, что комендант Рейхслейтнер и обершарфюрер Гомерски оба уехали в отпуск, а Вагнер ещё не вернулся. Это означало, что старшим в лагере будет Джонни Найман. Френцелю поручат наблюдать за работающими евреями, а без Гомерски жизнь в Северном лагере станет легче.　

Неожиданно, но очень печальным способом нацисты решили ещё одну стоявшую перед Организацией проблему — что делать с евреями лагеря III. Организация не хотела оставлять их в лагере после побега, но и не могла взять их с собой. Теперь эта проблема отпала, потому что на перекличке Френцель сказал что все евреи лагеря III убиты за попытку побега. Печерский и Фельдгендлер понимали, что евреев убили не потому, что они пытались бежать, а потому, что эшелоны уже давно не приходили, работы в лагере III не было и нацисты просто от них избавились. Они придумали историю о побеге, чтобы напугать евреев лагеря I. Ну, по крайней мере, узники лагеря III погибли не из-за Печерского и Фельдгендлера. Хотя это было очень слабым утешением.　

Сашин друг Борис очень обрадовался, узнав, где был ранен обершарфюрер Грейтшус. Поэтому, когда Френцель приказал русским военнопленным петь, он сказал Саше: «Давай споём «Марш лётчиков».　

«Начинай, — согласился Саша. — Остальные поддержат».　

И, как кантор в синагоге, Борис медленно и торжественно запел: «Мы рождены, чтоб сказку сделать былью». А когда они проходили мимо Грейтшуса, подхватила вся колонна: «Всё выше, и выше, и выше ведём мы полёт