Побег из Собибора - Ричард Рашке

провели его в бараке, обсуждая свой последний план. На следующий вечер Печерский должен был представить его на рассмотрение всей Организации, и он хотел быть уверенным в любой мельчайшей детали.　

Первоначально предполагалось, что кто-то из узников сумеет пробраться в гараж и вывести из строя стоящие там автомобили, чтобы немцы не смогли преследовать убежавших евреев. Порезать шины, вытащить распределители, порвать проводку. Но потом они отвергли эту идею. Она была слишком рискованна. Евреям не разрешалось заходить в гараж, и, если бы кого-нибудь там поймали, всё стало бы ясно. Кроме того, лагерный шофёр Эрих Бауэр мог зайти в гараж в любую минуту. Если бы он не сумел завести свою машину, попробовал бы другую и понял, что они выведены из строя, тревога в лагере была бы объявлена немедленно.　

Потом они обсудили возможность того, чтобы двое русских пленных убили двух украинцев, и надели на себя их форму. Они смогли бы подняться на сторожевые вышки, убить стоявших там украинцев и овладеть их оружием. Тогда евреи контролировали бы по крайней мере две вышки и могли бы оттуда стрелять по находившимся внизу немцам и украинцам. Но и эта идея показалась им слишком рискованной. И не только потому, что было бы весьма трудно заманить двух украинцев туда, где их можно было бы убить. Кто-то из немцев мог бы распознать еврея в украинской форме, когда он шёл бы к башне, не говоря о том, что было бы очень подозрительно, что закончившие дежурство охранники не спустились вниз.　

Ещё одна идея заключалась в том, чтобы переодеть двух военнопленных в форму эсэсовцев. Портные могли сделать это так, чтобы форма сидела на них, как влитая. Переодетые узники отвели бы рабочую бригаду к главным воротам, убили бы охранников и держали бы ворота раскрытыми до тех пор, пока все узники не убежали бы в лес. Но Саша и Соломон отвергли и эту идею. Если бы кто-то из немцев обратил внимание на то, что в лагере появились новые эсэсовцы, которые ведут бригаду узников не в соответствии с расписанием работ, конец не заставил бы себя ждать.　

В этот вечер капо Поржецкий пригласил Политрука прийти в мастерскую кузнецов, послушать русскую музыку и поужинать русской едой. Кузнецу удалось украсть из барака лагеря II патефон с русскими пластинками, муку и сахар. Печерский понял, что капо хочет с ним поговорить.　

Саша, Соломон, Поржецкий и кузнец сидели у стола, ели блины, пили водку и слушали старые русские песни. Разговор не клеился. Поржецкий попросил кузнеца выйти, Саша кивнул Соломону, чтобы он ждал его на улице.　

«Я хочу поговорить с тобой, — сказал Поржецкий, когда они остались вдвоём. — И ты конечно знаешь, о чём».　

«Почему ты так думаешь?»　

«А почему ты так боишься, что я догадываюсь?»　

«К сожалению, мне очень трудно с тобой разговаривать. Я не знаю ни польского, ни немецкого, ни идиш».　

«Это не отговорка. У тебя нет проблем, когда ты болтаешь с Люкой. И я понимаю русский. Я не очень хорошо говорю на нём, но ты можешь понять меня, солдат. Если захочешь».　

«А почему я должен захотеть, капо?　

«Хватит играть. Слушай. Я хочу прямого ответа. Что-то происходит. Все мои работники взбудоражены».　

«У них есть веские причины».　

«Да, есть. Но до твоего появления здесь они вели себя по-другому. Мне ясно, что ты что-то затеваешь. Как я понимаю, побег».　

«Это твой домысел, Поржецкий. Просто домысел».　

«Ты делаешь всё очень осторожно, русский. Ты избегаешь сборищ. Ты ни с кем подолгу не болтаешь, кроме как за шахматной доской. Ты проводишь время с маленькой Люкой. Она для тебя хорошее прикрытие. — Поржецкий помедлил. — Я слышал твоё высказывание на прошлой неделе, что никто не сделает нашу работу за нас».　

Печерский знал, что капо слышал его слова. Фельдгендлер советовал ему остерегаться этого польского еврея. Никто не мог сказать, в какую сторону он склонится, если не будет знать, какую пользу любое мероприятие принесёт ему лично.　

«Я мог бы убить тебя за одни эти слова, — сказал капо. — Но я ведь не сделал это, не так ли, русский? Я знаю, что ты обо мне думаешь, но я не хочу перед тобой оправдываться. Ты беседуешь только с этим маленьким варшавским евреем Лейтманом. Через него ты передаёшь все свои указания. Его никто не подозревает. Ты спишь рядом с ним. Вечерами ты обсуждаешь с ним ваши планы. Но я не собираюсь на тебя доносить». «Продолжай, — сказал Печерский. — Я слушаю».　

«Саша, возьмите меня к себе. Со мной у вас это получится легче. Мы, капо, можем свободно перемещаться по лагерю. Мы можем говорить с кем угодно. Немцы нам доверяют. Они даже не наблюдают за нами». Печерский не ответил.

«Почему нет? — взмолился капо. — Я не верю немцам. Френцель обещает нам все блага и привилегии. Но когда придёт время, мы будем следующими за вами в очереди в душевые»　

«Я рад, что ты это понимаешь, — сказал Печерский. — Но почему ты пришёл с этой проблемой ко мне?».　

«Потому что ты лидер, солдат. Давай не тратить время на пустую болтовню. Мы должны идти вперёд».　

«Мы? — спросил Печерский. — Кто это мы?».　

«Я и капо Бунио».　

«И капо Спитц, немецкий еврей?»　

«Ему нельзя доверять».　

С тех пор как Фельдгендлер предостерёг его, Печерский внимательно следил за Поржецким. В пиджаке нараспашку и лихо сдвинутой на затылок шапке, он ходил по лагерю, как будто считал себя офицером СС. В руке у него всегда был кнут, и он часто им пользовался.　

Когда однажды ему понравилась женщина, он донимал её до тех пор, пока она не уступила. Возможно, он даже пригрозил ей отправкой в лагерь III, если она не согласится лечь с ним в постель. Но Фельдгендлер также говорил ему, что Поржецкий никогда ни на кого не доносил.　

«Скажи мне, — неожиданно спросил Печерский, — ты смог бы убить немца?».　

Капо на секунду задумался. «Если бы это было важно для плана, если бы я был должен — да».　

«А если нет?»　

«Трудно сказать. Я никогда об этом не думал».　

«Ну что, время идти спать». Печерский решил не давать польскому еврею ответа до тех пор, пока он не поговорит об этом с Соломоном, а потом с Фельдгендлером. «Спокойной ночи».　

Саша и Соломон долго обсуждали вопрос о капо. Они знали, что им нужно принять решение до завтрашнего вечера, на который была намечена встреча Организации. Они понимали, что участие капо может быть очень полезным и облегчит осуществление плана.