Развод в 55: Адвокат, защищайся сам! - Ксения Соболева

Перед уходом Михаил открыл дверь переговорной и остановился.

— Тань.

— Что?

— Если я опять полезу спасать без спроса, скажи.

— Скажу.

— Только не сравнивай сразу с Вадимом. Это больно бьёт по самолюбию.

Татьяна усмехнулась.

— Договорились.

Вечером она вернулась в квартиру Лены и открыла письмо телевизионной компании ещё раз.

Подпись.

Дата.

Документ.

Теперь она уже не смотрела на них как на загадку.

Татьяна знала только то, что действительно знала.

Она не подписывала.

Она не соглашалась.

Она не разрешала использовать развод как часть проекта.

Этого хватало.

Она открыла новое письмо.

На этот раз писала медленно.

«Настоящим сообщаю, что документ, направленный мне вашей компанией в качестве согласия на использование моего имени, изображения и семейной истории, мной не подписывался. Указанная в документе дата приходится на день, когда я находилась вместе с Галиной Павловной Воронцовой в медицинском учреждении после её падения. Имеющаяся на документе подпись визуально совпадает с моей подписью на более раннем разрешении на участие в отдельной телевизионной программе, однако использовать эту подпись в новом согласии я никому не разрешала».

Татьяна остановилась.

Перечитала.

Продолжила.

«Также отдельно сообщаю, что не подтверждаю публично распространяемую версию о том, что решение о разводе было заранее и взаимно согласовано между мной и Вадимом Воронцовым. О поданном им заявлении на развод и его отношениях с Кирой Орловой я узнала после записи юбилейной программы».

Она снова остановилась.

Имя Киры.

Раньше даже написание этого имени в официальном письме казалось первым шагом к войне.

Теперь Татьяна оставила.

Не обвинение.

Факт.

Дальше:

«Прошу прекратить использование моего изображения и личной истории до выяснения оснований, на которых соответствующее согласие было включено в пакет документов. Прошу также направлять дальнейшие обращения ко мне напрямую».

Она перечитала письмо.

Не было ни одного слова о том, какой Вадим мерзавец.

Ни одного требования уничтожить проект.

Ни одного намёка на месть.

Только её собственная версия.

Вернее, не версия.

Последовательность событий, которые она помнила сама.

Татьяна прикрепила копии двух документов.

Сохранила письмо как черновик.

Потом позвонила Ольге Сергеевне, прочитала текст.

Та поправила пару формулировок и сказала:

— Отправляйте.

Татьяна нажала кнопку.

Письмо ушло.

Она закрыла почту.

На несколько секунд стало страшно.

Не так, как в первый день после папки.

Теперь страх был другим.

До этого Татьяна в основном отказывалась.

Не подпишу.

Не согласна.

Не входи.

Не говори от моего имени.

Сегодня она впервые сама создала действие, которое Вадим не готовил и не предлагал ей выбрать.

Она сообщила людям прямо: его рассказ неправда.

За окном шумела улица. На столе горела зелёная лампа. Телефон лежал рядом, пока молчал.

Татьяна открыла банковское приложение.

Перевод от Вадима на месяц всё ещё лежал на счёте.

Рядом — её первые заработанные деньги.

Суммы нельзя было сравнивать.

Но происхождение — можно.

Татьяна открыла защищённую папку и добавила туда банковские выписки.

Под документом с подписью создала отдельную папку.

Назвала её «Моё согласие».

Потом подумала и переименовала.

«Согласия не было».

Так было точнее.

Телефон завибрировал около полуночи.

Сообщение от Вадима.

«Мне сообщили о твоём письме. Завтра нам нужно поговорить».

Татьяна прочитала.

Раньше она бы немедленно ответила.

Спросила, когда.

Объяснила.

Попыталась заранее выстроить разговор.

Теперь положила телефон экраном вниз.

Завтра — значит завтра.

Вадим впервые оказался человеком, который узнал о её решении уже после того, как оно было принято.

Татьяна выключила лампу и пошла спать.

Глава 10 Благодарная жена

Глава 10 Благодарная жена

Телевизионная компания ответила быстрее, чем ожидала Татьяна. Письмо пришло ещё до девяти утра, когда она стояла у кофейного автомата в офисе и пыталась одной рукой удержать бумажный стакан, а другой открыть сообщение от Марины о новой встрече с клиентом. В теме значилось привычно сухое «О рассмотрении обращения», но уже первые строки отличались от прежних осторожных ответов. Компания сообщала, что часть рекламных материалов с использованием изображения Татьяны Воронцовой временно снята с размещения до выяснения обстоятельств, а у стороны Вадима Воронцова затребованы пояснения относительно происхождения представленного согласия. Никаких обвинений, никаких слов о подделке, никаких обещаний немедленно признать правоту Татьяны. Просто пауза. Несколько роликов перестали крутить, и человек, который до сих пор требовал объяснений от неё, теперь сам должен был кому-то объяснить, откуда появилась бумага с её подписью.

Татьяна перечитала письмо, почувствовала короткое удовлетворение и почти сразу отругала себя за него. Она не выиграла суд, не вернула дом и не разобралась с деньгами. Компания всего лишь остановила часть рекламы и задала Вадиму вопрос. Но даже такая маленькая перемена действовала на неё странно успокаивающе, потому что последние недели весь мир словно заранее соглашался с одной простой вещью: Вадим знает, как правильно. Теперь хотя бы один посторонний человек попросил его доказать это.

— Хорошие новости? — спросила Марина, подходя со своей чашкой. Девушка посмотрела на Татьяну, потом на экран телефона и улыбнулась. — У вас лицо чуть менее убийственное, чем обычно по утрам.

— Очень деликатно.

— Я учусь у Михаила Сергеевича.

— Тогда скоро разучишься нравиться людям.

Марина хмыкнула и отпила кофе.

— Клиент будет в одиннадцать. Я отправила вам последние файлы, там ничего страшного. Только в одном разделе новая форма.

— Именно после слов «ничего страшного» обычно начинается кошмар.

— Не начинайте заранее.

Татьяна убрала телефон.

— Не буду.

Работа заняла её почти до обеда. Это стало новым свойством дней: если раньше любое семейное событие вытесняло всё остальное, теперь существовали часы, в которые разводу приходилось ждать своей очереди. Клиент не понимал, почему одна цифра переносится между отчётами иначе, Марина запуталась в названии файла, Михаил дважды вызвал Татьяну, чтобы уточнить расчёт. Через несколько часов письмо телевизионной компании уже не казалось центром мира. Оно просто лежало в почте, ожидая продолжения.

Продолжение пришло в виде сообщения от Вадима.

«Нам надо поговорить сегодня».

Татьяна прочла и не ответила.

Через десять минут пришло второе.

«Это важно. Компания приостановила кампанию из-за твоего письма».

Татьяна снова не ответила. Не из желания мучить мужа ожиданием, а потому что сидела рядом с клиентом и действительно не могла. Это обстоятельство почему-то радовало сильнее, чем игнорирование: жизнь впервые имела причину не вращаться вокруг Вадима без всякого демонстративного жеста.

В половине шестого Михаил напомнил, что вечером они собирались разобрать материалы по новому небольшому проекту. Договорились ещё позавчера, до письма и до любого разговора с