Вторая жена поневоле - Лия Султан

Проходит несколько секунд.

Врач продолжает молча двигать датчик. Чуть сильнее надавливает им на живот, меняет угол, снова возвращается к прежнему месту. Её взгляд становится сосредоточенным.

Улыбка медленно сходит с моего лица.

Я смотрю уже не на монитор, а на доктора. Замечаю, как она хмурится и как её губы постепенно сжимаются, становясь тоньше. В кабинете становится слишком тихо.

— Извините, всё хорошо? — не выдерживаю я.

— Минутку, — коротко отвечает врач.

Она снова всматривается в монитор. Ещё несколько раз проводит датчиком по моему животу, останавливается, нажимает какие-то клавиши. На экране меняются изображения и цифры, значения которых я не понимаю.

Но мне уже страшно настолько, что я боюсь пошевелиться.

— Всё хорошо? — спрашивает Алихан уже с нажимом.

Доктор замирает. На несколько секунд опускает глаза, затем медленно убирает датчик от моего живота.

— К сожалению, у плода нет сердцебиения, — произносит она тихо. — Плод остановился в развитии. Мне очень жаль.

Слова достигают меня не сразу. Я слышу каждое по отдельности, но никак не могу соединить их в единое целое.

Нет сердцебиения.

Того самого сердца, которое мы приехали сегодня услышать.

Глава 38.

Глава 38.

Лежу в спальне, отвернувшись к окну и закрыв глаза. За шторами сереет вечер, в доме непривычно тихо, и эта тишина давит на перепонки сильнее любого шума.

После больницы меня привезли домой несколько часов назад. Мархаба-тате принесла чай, поправила одеяло, долго сидела рядом, не зная, что сказать, а потом ушла к детям. Я попросила ее ничего им не говорить. Пусть думают, что маме просто нездоровится.

Беременность оказалась замершей. Врач объяснила, что так бывает и иногда причины невозможно установить. Я слушала ее и плакала, потому что я ничего не почувствовала. Пока я ходила по дому, готовила ужин, улыбалась Алихану, гладила живот и думала, на кого будет похож наш ребенок, внутри меня уже ничего не происходило.

Теперь я лежу под одеялом и чувствую страшную пустоту. Живот немного тянет, тело ноет после процедуры, но эта боль почти ничего не значит по сравнению с другой. Она глубже, там, куда не дотянуться рукой и откуда ее невозможно вытащить таблеткой. Еще утром я была беременна. Еще утром во мне был наш ребенок, пусть совсем крошечный, размером с точку на экране. А теперь его нет.

Дверь спальни тихо открывается. Я не двигаюсь.

По тяжелым шагам узнаю Алихана. Он подходит к кровати, несколько секунд стоит рядом, и я чувствую его взгляд, хотя глаза закрыты.

Матрас прогибается под его весом. Алихан осторожно ложится рядом, стараясь не потревожить меня, и через мгновение его рука обнимает меня за талию.

Он прижимается сзади всем телом. Надежный, родной.

И именно от этого становится невыносимо. Он хотел этого ребенка, наверное, еще сильнее, чем я.

Прикусываю губу, пытаясь удержаться, но из груди все равно вырывается тихий, жалкий всхлип. Рука Алихана на моей талии тут же напрягается. Он приподнимается, заглядывает мне в лицо, и я открываю глаза.

— Ты не спишь…

Качаю головой.

Он ничего больше не спрашивает. Только крепче обнимает и целует меня в щеку. Его губы задерживаются возле виска.

— Это не конец, Аселя, — шепчет он. — Слышишь меня? Это не конец.

От этих слов слезы наконец прорываются наружу.

— Я знаю, — шепчу в ответ. — Я понимаю головой. Но мне от этого не легче.

Голос ломается, и приходится замолчать, чтобы набрать воздуха.

— Я уже любила его, Алихан.

Он замирает.

— Я знаю, что срок был маленький. Знаю, что он был совсем крошечный. Я даже не слышала его сердце… Но я уже думала о нем. Представляла его. Думала, мальчик это или девочка. Как ты возьмешь его на руки. Как мы принесем его домой… — губы начинают дрожать.

Последние слова превращаются в шепот.

Поворачиваюсь к Алихану лицом. Двигаться больно, и он тут же помогает мне, придерживая за плечо. Теперь между нами почти не остается расстояния. Я смотрю на него, а по щеке медленно скатывается слеза. Алихан стирает ее большим пальцем, но следом появляется другая.

— Знаешь, о чем я думаю? — спрашиваю едва слышно.

— О чем?

Несколько секунд не могу заставить себя произнести это вслух.

— Мне кажется, Всевышний не просто испытывает меня. Мне кажется, Он меня наказывает.

Брови Алихана сходятся.

— За то, что я с самого начала покусилась на чужое.

Он сразу качает головой, но я продолжаю, потому что эти мысли уже невозможно удерживать внутри.

— Ты был женат, Алихан. Что бы между вами ни происходило, что бы ты мне ни рассказывал… ты был мужем другой женщины. А я позволила себе полюбить тебя. Позволила себе быть счастливой рядом с тобой. Спать с тобой. Мечтать о нашей семье, пока твой брак еще даже не закончился. — Прижимаю ладонь ко рту, пытаясь подавить новый всхлип. — А потом мне дали такое счастье. Всего на несколько недель. Дали почувствовать, что у нас будет ребенок… и забрали. Как будто показали, что мне нельзя было хотеть большего.

— Аселя…

В его голосе появляется жесткость, но не ко мне. Алихан берет меня за подбородок, заставляя посмотреть ему в глаза.

— Мы это уже обсуждали.

Молчу.

— Здесь нет твоей вины. Ни в чем. Поняла меня? — говорит он тихо и твердо. — Если тебе обязательно нужно кого-то обвинить, обвиняй меня. Вся вина на мне. Я был женат. Я принимал решения. Я пришел к тебе. Я не закончил вовремя то, что должен был закончить задолго до тебя. Но не смей брать это на себя.

— Но…

— Никаких «но».

Он притягивает меня к груди так осторожно, словно я могу рассыпаться от одного неловкого движения. Я утыкаюсь лицом ему в шею и наконец перестаю сдерживаться. Плачу беззвучно, судорожно цепляясь пальцами за его футболку, а Алихан просто держит меня. Не просит успокоиться. Не говорит, что все пройдет. Не обещает другого ребенка вместо того, которого мы потеряли.

Только гладит по волосам и время от времени целует.

Постепенно слезы иссякают. Я все еще лежу, прижавшись к Алихану, и чувствую, как его ладонь медленно скользит по моим волосам. Движения ровные, успокаивающие, но дыхание у него тяжелое. Будто внутри он ведет какую-то борьбу, о которой я ничего не