Прошка-Паровоз 3 - Денис Старый

Было видно, что Николай Иванович Шедловский не хотел бы покидать это уютное местечко в саду возле дома. Он был из тех людей, которые горели работой и явно забывали, что нужно еще уделять внимание и семье. Но все же вскоре мы присоединились к чаепитию. И, на удивление, нашли общий язык. Хотя говорил в основном я, ну и Настя вставляла свои «три копейки». Мама только молчала все время, смущаясь такой представительной компании, засматривалась на меня и умилялась.

* * *

Калуга.

Июнь 1887 года.

— Давайте, братцы, не стоим на перекурах, работаем! — подгонял я рабочих сборочного цеха. Только что вернулся с проверки других цехов.

— Мы просили девятичасовой рабочий день. Нам его дали, ну, значит, должны и показать, что не зря. Норму выработки не будем делать — вернется все как прежде, снова семей своих видеть не будете, — приговаривал я, мотивируя рабочих к интенсивному труду. Моя система работала, и люди, видя реальные изменения и улучшения условий, были готовы стараться.

Пять дней прошло… Казалось бы, что за срок, вообще ничего невозможно сделать, но у меня тут словно бы крылья росли за спиной, и как будто бы кто-то подталкивал в спину и давал импульсы в голову, чтобы я все быстрее делал, изобретал, обдумывал.

Ну а когда я вчера получил вожделенный документ об окончании гимназии…

Вот такое дело, что похвастаться я этим не могу ни перед кем. Директор просил до сентября даже не заикаться о том, что он выдал мне такое вот свидетельство. Хотя я уже догадался, что там явно «подхимичили» и сделали таким образом, что я как будто бы обучался.

Деньги и связи и в этом времени делают просто невозможное, в этом времени так тем паче. Впрочем, мне стоило провести два вечера с Элеонорой Рудольфовной, причем у нее дома, и официально по, даже не просьбе, а требованию Шедловского, чтобы она подтянула меня в знаниях…

Смешно… Да мы целовались и прикасались друг к другу практически две трети всего того времени, которое проводили вместе якобы за обучением. И что это за обучение такое, чтобы за несколько дней усвоить достаточно нелегкую, особенно для людей нынешнего времени, программу гимназии?

Спасибо советскому образованию! Вот как есть, поклонился бы, если бы образ этого самого образования вдруг предстал передо мной. Проблемы вышли только со словесностью и письмом. Там я, грубо говоря, на троечку с плюсом отработал, хотя и получил зачёт. Но компенсировал все это знанием технических предметов.

Так что теперь я официально работал инспектором. Если кто-то, сложись мои планы, как я это думаю, будет писать мою биографию, явно будет задаваться вопросом: кто ты такой? Ну, пусть гадают.

— Паровоз… Прохор, взгляни, — подозвал меня к себе подмастерье Ульян.

С моей подачи он стал подмастерьем. Ну и я треть своего рабочего дня примерно тратил на то, чтобы парня обучить. Хотя и его наставник тоже активизировался, и теперь парень, можно сказать, что самородок. Стоило направить на нужное русло, да показать, что да как. А еще и собственный пример, что все возможно, нужно только работать над собой… И вот он, мотивирован, отринул лень, работает и познает.

Я подошел, несколько раз нажал на поршень, поднес зажженную спичку, и полыхнул огонь. Чуть меньше вытяжку.

Передо мной стоял примус, горелка. Хотелось бы сказать, что полностью мое детище, но это было не так. Арсений тоже возился с парнем, и это они в четыре руки сконструировали по моим чертежам.

— Пошли к начальнику завода. А тебе на сегодня премия пять рублей, а дальше посмотрим. Я думаю, что за такое тебя и в мастера через полгода переведу, — сказал я Ульяну, похлопав его по плечу.

— Ты экий важный стал, — сказал стоящий неподалеку мастер Архип, ехидно улыбаясь. Как оказалось, завистник, еще тот тихушник, а вот теперь раскрывается в полную калитку, не может свою злобу и желчь дальше держать внутри себя и тихо работать, не выпячиваясь.

— Архип, ты уже свое задание сделал? Что-то я не вижу одиннадцатую сцепку вагонную, — развернувшись на одной ноге, жестко посмотрев на него, сказал я.

* * *

— Прохор, меня сильно удручает то, что Аркадий более не появляется, — сказала моя любимая женщина, ее тонкие брови сошлись на переносице, выдавая глубокую тревогу.

Мы располагались с ней в номере гостиницы, который мне приходилось снимать для наших встреч. Уютная комната, обставленная со скромным вкусом, служила нашим тайным убежищем от любопытных глаз и строгих нравов. За окном шумела осенняя Калуга, а здесь, за плотными шторами, царила своя, интимная атмосфера, наполненная запахом цветочных духов Элеоноры и моим терпким одеколоном.

Батюшка ее был все еще недоволен, хотя бы уже и не то что подозревал, но наверняка знал, что мы встречаемся. Его холодные взгляды, которые он бросал на меня при случайных встречах, говорили о многом. Но поделать ничего не мог.

Правда, тут сработало искусство пресмыкаться перед лицом начальствующим у Рудольфа Карловича. Я ведь сейчас по статусу, получается, что выше его. Мои успехи на заводе, а теперь и за его пределами, становились легендой. Более того, запрос губернатору был уже дан, чтобы мне определить чин коллежского асессора. Так что не временщик я, а уже плотными корнями обрастаю в своем статусе, становясь частью системы, которую еще недавно презирал. Этот чин, дарованный мне благодаря ходатайству Шедловского, был не просто формальностью, а пропуском в иной круг общества, где мой голос имел бы несравненно больший вес.

— Любимая, я тоже в это особо не верю, но может, он смирился? Те слухи, которые мне удалось распространить по городу, что чуть ли не подрались два начальника важнейших заводов в Калуге — это ведь тоже делает меня важным. Может, подумали о том, что я могу обратиться к Мальцеву, и даже Аркаша с его родителями тут не совладают? Слишком уж этот промышленник статусный, его слово имеет вес даже выше губернатора, если речь идет о делах внутри губернии. Они бы не рискнули идти против моей возможной связи с ним. Страх перед возможными последствиями для их собственного положения мог стать решающим фактором.

Элеонора задумчиво кивнула, ее пальцы нервно перебирали кружево на манжете.

— Может, и так… Скажи, а ты все это делаешь