Сыскарь с того света - Валерий Пылаев

— Так себе мысль, Петр Алексеевич. Да чего уж там — совсем… плохая. — Полоцкий явно хотел сказать покрепче — еле сдержался. — Особые граждане болтать не любят. Михаил Иваныч мне-то не расскажет лишнего, а тебе и подавно. Хорошо если за дверь не выставит.

— Ну, тогда только к Ваське-Хромому идти, — вздохнул я. — Уж из него-то мы что-нибудь да вытрясем. Годится?

— Тоже не дело, конечно. — Полоцкий протяжно вздохнул. И, развернувшись, направился к двери. — Но придется. Тут уж некогда харчами перебирать. Надо до воскресенья найти нашего щенка. А иначе…

Договаривать он не стал.

Да и незачем — и так все понятнее некуда.

Глава 23

На рынке пахло навозом и мокрой соломой — и больше ничем. Ни жаровни с пирожками, ни сушеной рыбы, ни горячего сбитня. Полоцкий шел впереди, постукивая тростью по доскам тротуара, и звук разносился далеко — дальше, чем положено. Заглушить его здесь было некому и нечему.

Мы как бы не три часа болтались по Апраксину двору и рядом, но Ваську-Хромого так и не нашли. Ни в его каморке у Фонтанки, ни среди рядов, ни в прочих местах, где по ночам обычно ошивались местные черти.

Обычно — сегодня тут не было никого. Рынок, который днем напоминал муравейник, сейчас лежал тихий и мертвый, будто выгоревший дом. И как мне ни хотелось, списать все на ранний час никак не выходило. По субботам Апрашка просыпалась еще до рассвета. Ворота со стороны Садовой на ночь всегда запирались, но все равно откуда-то затемно выползали нищие, старухи с семечками, опухшие от вчерашней гулянки грузчики и прочий простой люд.

И нелюд, надо думать, тоже: если верить Полоцкому, по ночам рынок становился вотчиной чертей и прочей нечисти, однако и утром они разве что прятались по углам, но никуда отсюда не уходили.

Сегодня — ушли. И единственным особым гражданином здесь, похоже, теперь был Тойво, который шагал за мной мрачной молчаливой громадиной. Апраксин двор будто вымер, только раз в четверть часа нам с Полоцким попадались навстречу сторожа с фонарями и с папиросами в зубах. Хмурые, невыспавшиеся и какие-то пришибленные, словно то, что разогнало всю нечисть, действовало и на людей.

Утро почти наступило, однако привычной живости не принесло. Небо над крышами уже начинало разгораться, но от льющегося с него тусклого света становилось только хуже — видно, насколько все пусто.

— Сергей Иванович, — сказал я негромко. — А если не найдем до ночи? Что тогда? Вампиры на волков ополчатся?

Полоцкий не обернулся. Шагал, смотрел по сторонам — как я, и тоже уже без надежды что-то увидеть.

— Вроде того, — сказал он. — Они, конечно, господа терпеливые, однако если уж возьмутся за дело… На Петербургскую сторону, может, и не полезут, но на этом берегу волколаков ни одного не остается.

— Так, может, оно и к лучшему, Сергей Иванович? — ухмыльнулся я. Совсем недобро и без всякого веселья — то ли от усталости, то ли от злобы, что ничего не выходит. — Воздух чище станет, если нечисть друг друга поубивает.

Полоцкий замедлил шаг, оборачиваясь.

— Дурак ты, Петр, — сказал он тихо. — Не знаешь — молчал бы лучше. Если начнется, думаешь, разбирать будут? Тут и простого народу поляжет — не сосчитаешь.

В первый раз в его голосе прорезалось не раздражение, а самая настоящая злость. Только злился он не на бестолкового подчиненного, ляпнувшего глупость, а как-то иначе. Будто на юнца, который вдруг начал судить о том, чего не видел и не встречал ни разу.

— Было уже такое? — догадался я.

— Всякое было, — Полоцкий отвел взгляд. — Последний раз в тридцать первом году.

Тридцать первый. Тогда отцу моему едва исполнилось пять лет, но и то не забыл. И старухи во дворах, где я вырос, до сих пор понижали голос, когда вспоминали, что творилось на Сенной. Больницу разгромили, врачей убили. Потом ввели войска — сам император Николай приехал усмирять.

— Холерный бунт, Сергей Иванович? Так это на самом деле?..

— Холера ни при чем была, — поморщился Полоцкий.

И замолчал. Я не стал переспрашивать. Мы стояли посреди пустого рынка, среди рядов понемногу сгущался туман, и рассвет тек по крышам серый, как помойная вода. Апраксин двор молчал, и теперь мне окончательно стало ясно — почему.

Мы прошли еще два ряда, и с каждым шагом внутри поднималась злость. То ли на Полоцкого, то ли на самого себя. А может, на местную нечисть, которую в обычный день не разгонишь, а сегодня, видите ли, попрятались, как тараканы по щелям.

— К Михал Иванычу идти надо. В трактир. — Я остановился у запертой лавки. — Знаю, что не дело, но тут уж не до церемоний.

— Да при чем тут церемонии, — поморщился Полоцкий. — Из него по-хорошему ничего не вытащишь.

— Значит, вытащим по-плохому! — огрызнулся я. Сердито, в голос — но тут же взял себя в руки. — А не вытащим — так хоть поедим. Я уже лошадь бы сожрал.

— Не надо лошадь! — Голос за спиной был полон неподдельного испуга, но даже сейчас напоминал грохот камней. — Хороший лошадь. Нравится.

Полоцкий обернулся, посмотрел на Тойво — и впервые за ночь улыбнулся. Устало, одним уголком рта, но ж все-таки.

— Не бойся, — сказал он. — Лошадь не тронем. А вот каши с пирогами и правда неплохо бы… Ладно, Петр Алексеевич. Пойдем. Только ты себя прилично веди, уж пожалуйста. Не хватало нам еще… чего-нибудь.

Полоцкий не стал спорить — видимо, и сам уже успел подумать, что раз уже все правильные способы добраться до княжеского щенка закончились, самое время воспользоваться… Да любыми, пожалуй.

Теми, что у нас еще остались.

* * *

Петли скрипнули, и в лицо ударил знакомый запах. Щи, пироги, что-то мясное из печи, — только слабее, будто выветрилось за ночь, а сегодня хозяин еще и не начинал готовить. Тот же низкий потолок с темными балками, те же лавки вдоль стен, та же стойка с огарком сальной свечи. Только столы стояли пустые.

Правда, не все. В дальнем углу что-то шевельнулось, звякнуло — и двое чертей поднялись, не дожидаясь, пока я их разгляжу. Проворно натянули сапоги, скрывая копыта, хвосты мелькнули в проеме, и где-то на кухне хлопнула задняя дверь.

Не забыли, значит. Или успели сообразить, что мы не просто так сюда пожаловали.

Больше в трактире не было никого. Ни лохматой мелочи по лавкам, ни полевиков, ни странных мужиков, от которых в прошлый раз жаром тянуло на весь зал. Пусто, тихо,