Наталья Фонвизина – любить, прощать и жить ради других - Юрий Николаевич Лубченков

Шло время, облик города менялся, возводились новые здания, перестраивались старые. Ни один другой век не принес Тобольску столько славы и богатства. С развитием горной промышленности через Тобольск потянулись в Москву на монетный двор золото и серебро, а на городском рынке появляется в продаже песочное золото. Через город проходил главный Сибирский тракт, придававший Тобольску значение и торгового центра. Торговля начиналась в городе с апреля, когда Тобольск «оживлялся громадною ярмаркой». Горожанам было что предложить на продажу и в обмен: местные предприятия занимались выделкой серебра и слоновой кости, шлифовкой драгоценных камней, производством шелковых обоев, переняв опыт пленных шведов. Доход городу также приносили писчебумажная фабрика, ружейный и стекольный заводы. На собственные средства Тобольск содержал два полка – Санкт-Петербургский и Московский (в дальнейшем переименованные в Тобольский и Енисейский).

Годы шли, менялся облик города. По красоте строений он не уступал многим городам Российской империи, а новый губернатор Сибири Чичерин приложил немало усилий по его благоустройству. Ни одна сторона жизни города не оставалась без бдительного наблюдения губернатора. Он лично следил за чистотой улиц, за порядком и спокойствием, за заселением и работой Сибирского тракта, за ведением торговых дел купцов и ремесленников. Внимание уделялось здравоохранению: Чичерин строит в Тобольске аптеку, для прививания оспы выписывает лекарей, для больных строит госпиталь. Для ссыльных в городе возводится рабочий дом и распространяется обучение различным ремеслам.

В 1782 году именным указом Екатерины Великой «повелено было открыть в Тобольске наместничество». Его открытие отмечалось в городе с необычайной торжественностью: после свершения молебна в Тобольске начались гулянья, городские площади манили к себе людей фонтанами с виноградным вином, расставленные столы ломились от яств, а сам город был освещен иллюминацией. Никто тогда и не мог помыслить, что очень скоро от былой значимости города не останется и следа.

Ранее, в 1764 году, было открыто Иркутское наместничество, и огромная Сибирская губерния поделилась на две части, что значительно сократило контролируемую Тобольском территорию. В 1784 и 1788 годах Тобольск перенес страшные бедствия – наводнение и пожар, что сильно подорвало его экономику. Но город еще имел силы, чтобы восстановиться и продолжить развитие. В 1799 году тобольское наместничество было упразднено, хотя сам город в административном отношении продолжал оставаться местом сосредоточения гражданской и военной власти в Сибири.

В XVII–XIX столетиях культурное развитие Тобольска во многом определялось деятельностью ссыльных: в XVII веке – славянского публициста Ю. Крижанича и протопопа Аввакума, в XVIII–XIX веках – Радищева, Сумарокова, декабристов Кюхельбекера, братьев Бобрищевых-Пушкиных, Вольфа, Муравьёва, Свистунова, Анненкова, Фонвизина. В городе родились композитор Алябьев, учёный Менделеев, художник Перов; здесь жили и работали художник Суриков, историк Сибири Словцов, поэты Ершов, Давыдов, Грабовский.

Живя на поселении в различных сибирских городах, Фонвизина поневоле подружилась с друзьями мужа. Особенно – с Павлом Сергеевичем Бобрищевым-Пушкиным и Иваном Ивановичем Пущиным. Много беседовала и переписывалась с духовными лицами, как бы возвращаясь в свою юность. В письмах помимо отвлеченных религиозных вопросов и аскетических мыслей она, увлекая и накручивая саму себя, подробно каялась за неимением реальных деяний в пылких страстях и в чувственных поступках. «Назарий» (это со времен юности, когда она попытается в мужском платье убежать в монастырь, отзываясь на Назария) и «Таня» (это уже от Пушкина – слухи, ходившие в обществе, что именно с нее и ее истории списана Татьяна Ларина, в далекой от привычной жизни в Сибири понемногу становились наведенной реальностью в голове прообраза и приобретали все более определенные ощущения правды; понемногу это становилось символом веры тех, кто знал ее и знал и ценил Пушкина, а потом стало и правдой жизни) постоянно переплетались в её письмах. «Я вся соткана из крайностей и противоположностей: всё или ничего – был девиз мой с младенчества».

Есть несколько версий знакомства Фонвизиной со своим будущим вторым мужем. По первой из них, Пущин – хороший друг Михаила Фонвизина и соратник по тайным обществам – присутствовал на его свадьбе. По второй, самой простой, они познакомились в Сибири. Но есть версия и конспирологическая. Согласно ей Пущин – та самая первая любовь Наталии, которая была еще до ее свадьбы. Историки и литераторы предполагают, что Александр Пушкин частично отразил историю любви Фонвизиной с московским чиновником в «Евгении Онегине». За эту версию говорит тот факт, что Пущин, однокурсник поэта по Царскосельскому лицею, мог рассказать ему эту историю. Но тогда за основу надо принимать или первую, или третью версию. Правда, был еще умудренный сединами Василий Жуковский, который и близкий друг великого русского поэта, и восхищался молодой Наталией. Но здесь версия более натянутая – одно дело приятель за бокалом брюта расскажет о своей неудачной любви (что он расскажет о неудачной влюбленности жены приятеля, версия менее правдоподобная), и уж почти невероятно, что пожилой корифей начнет пересказывать молодому гению досужие сплетни о девушке, которую он выделял еще с ее детства. Уже ее современники описывали, что она ассоциировала себя с Татьяной. Эту идею поддерживал и Пущин, называя тогда еще будущую супругу в письмах – как спорадически и она подписывала письма и ему, и иным адресатам этим именем – Татьяной. Сама же Наталия любила говорить, что рассказать и историю про чиновника, и про их брак с Михаилом Пушкину мог друг семьи и родственник поэта Матвей Михайлович Сонцов, женатый на тетке поэта.

И.И. Пущин. Художник Н.А. Бестужев. 1840-е гг.

По прибытии в Сибирь Пущину, отмечал А.А. Половцев, пришлось до 1839 года пробыть на каторге (многим из его товарищей, включая Фонвизина, – гораздо меньший срок). Жизнь же на каторге не была особенно тяжелой, и само название «каторга» в применении к жизни декабристов в Читинской тюрьме, Нерчинских, Благодатском и других рудниках может быть употреблено лишь в условном, скорее топографическом, смысле: декабристы жили дружной семьей, устроив у себя в казармах нечто вроде университета, где они занимались умственным трудом. Пущин вместе с Д.И. Завалишиным и П.А. Мухановым организовал на каторге особое учреждение (малую артель) для обеспечения неимущих членов в будущем, по выходе на поселение. Кроме этой (малой) артели существовали еще общая и газетная артель. В распоряжении декабристов были не только все журналы и газеты, но и специальные книги по разным отраслям знания. «Читаю, – пишет Пущин в своем письме к Энгельгардту, – все, что попадается лучшее; друг другу пересылаем книги замечательные, даже имеем и те, которые запрещены». Живя в Читинском остроге, Пущин занялся переводом «Записок Франклина». Первую часть перевел он сам, вторую товарищ его Штейнгейль. Перевод этой книги, посвященный Энгельгардту,