Наталья Фонвизина – любить, прощать и жить ради других - Юрий Николаевич Лубченков

реки Тобола – самого крупного притока Иртыша. От Ялуторовска до губернского города Тобольска – 339 верст, по местным расстояниям совсем рядом. Находился Ялуторовск на Сибирском тракте, и проезжающие из Сибири в Россию не могли миновать этого городка.

И.И. Пущин вместе с Оболенским занял один из лучших местных домов – Бронникова. У них жили: няня Аннушки, вольноотпущенная крепостная Варвара Баранова, и старая служанка Михеевна. В доме было просторно, что позволяло ссыльным целыми семьями приезжать в гости к Пущину.

От проезжавших из России в Сибирь чиновников, курьеров, купцов здесь узнавались все новости. Вот почему в переписке декабристов между собою в их письмах к Пущину его дом называли объединяющим центром.

Дом И.И. Пущина в Ялуторовске. Художник А.П. Созонович

Главной деятельностью Пущина в каторжных тюрьмах и в ссылке была помощь нуждающимся. Но ему должно быть также отведено место и в истории просвещения Сибири. Он принимал видное участие в знаменитых ялуторовских школах И.Д. Якушкина, учил детей местных жителей у себя на дому, хлопотал об улучшении положения учителей различных местностей Сибири. В воспоминаниях народовольца С.Л. Чудновского имеется рассказ о том, как благоговейно чтили в Ялуторовске в конце XIX столетия память И.И. Пущина за его просветительскую деятельность.

Обосновавшись в 1843 году в Ялуторовске, Пущин жил там до весны 1849 года, по-видимому, безвыездно. Но еще в феврале 1848 года он писал Я.Д. Казимирскому, что собирается в Иркутск, и намечал маршрут: Тобольск, Тара, Тюмень, Красноярск. В Иркутске Пущина с нетерпением ждала семья его друзей – Волконских. «Все здесь так дышет тобой, – писал Пущину декабрист П.А. Муханов, – и старики и дети все тебя поминают. Ты то умнейший, то честнейший, то любезнейший… всегда в превосходном наклонении».

4 марта 1849 года Пущину было разрешено приехать в Иркутск. При этом иркутскому генерал-губернатору Муравьеву предписывалось установить за «государственным преступником» наблюдение, а как только ему станет лучше – отослать его обратно в Западную Сибирь.

Причем стоит обратить внимание, что именно в 1849 году у него родится сын Иван, впоследствии усыновленный его братом Николаем. Иван Николаевич – предок Пола Хлебникова, редактора русской версии «Форбс», убитого в Москве в 2004 году (внук декабриста Л.И. Пущин, депутат Госдумы, успел в дни Февральской революции побыть комендантом Таврического дворца и временным комиссаром Петрограда, после февраля по фальшивым документам бежал в Англию, потом – в США. Его дочь, ставшая Небольсиной, возглавляла Русское детское благотворительное общество в Нью-Йорке. Сын Екатерины Лаврентьевны Юрий был переводчиком на Нюрнбергском процессе, а затем возглавлял службу переводчиков ООН. А вот как раз его сын Павел Юрьевич (Пол), защитивший докторскую диссертацию по Столыпину в Лондонской школе экономики, и приехал в Россию в качестве журналиста. «Там некогда гулял и я: Но вреден север для меня»).

Матерью сына И.И. Пущина была дочь баргузинского почтмейстера Дросида Ивановна Артенова. По мужу – Кюхельбекер (она вышла замуж за друга Пушкина и Пущина Вильгельма Людвига фон Кюхельбекера в январе 1837 года, родила ему четырех детей, из которых выжили двое, и похоронила мужа в Тобольске в августе 1846 года). До приезда в Тобольск на лечение они семьей жили некоторое время в Кургане, в доме, который им купила сестра Кюхли, как звали его в лицее. А в Тобольске, по смерти мужа, она, видимо, надеялась прислониться к старому его другу еще по лицею, и решается для себя на судьбоносный поступок – в июле 1849 года продает свой дом в Кургане. Но не срослось. Между ней и Пущиным, видимо, что-то пробежало, но не искра. Так что, родив ребенка, Дросида Ивановна на следующий год уехала к родне в Иркутскую губернию, куда еще в прошлом году уехал на побывку, как бы сказали сегодня, ее гражданский муж, с которым она «в отношениях». Может быть, его поездка в Иркутск, кроме общения со старыми друзьями, была вызвана необходимостью пообщаться с возможным тестем и его родней – теперь уже не узнаешь. Известен лишь результат – не срослось. Пущин спорадически провозглашал свое кредо холостяка и увернулся и на этот раз. По-видимому, дочь заштатного почтмейстера не обладала той хваткой, которую спустя несколько лет проявит аристократка Фонвизина, и из которой уже было не вывернуться, несмотря на все свои кредо. Плюс опять она, сословная психология. Прежде всего – дворянская. А уже сословная психолгия бунтовщика, как правило, делящая всех на героев (себя и товарищей) и толпу (которой и объяснять-то ничего не надо – так, приказал и повел строем в царствие небесное всеобщего революционного благоденствия; собственно, это была всегдашняя головная боль российских преобразователей и народников, и большевиков, и либералов – от Радищева до Гайдара и Чубайса – все им какой-то не тот народ попадался…).

В конце мая Пущин писал в Ялуторовск, что ему удается иногда «собирать всю тамошнюю колонию воедино».

Поездка Пущина в Иркутск была вызвана болезнью, но не только ею; из его писем видно, как глубоко волновали Пущина революционные события в Западной Европе и аресты участников кружка М.В. Петрашевского в Петербурге. Даже в тех письмах, которые пересылались с оказией, не было возможности изложить все, что хотелось. Поездка в Иркутск дала возможность свободно поговорить с товарищами по ссылке и сибирскими друзьями о всех волновавших его вопросах.

В письмах, посылавшихся друзьям, пишет Штрайх, зa время восьмимесячного отсутствия из Ялуторовска Пущин сообщал обо всем, что с ним происходило и что он делал: собирал деньги для нуждающегося Д.А. Щепина-Ростовского, хлопотал через своих влиятельных родных в столице за В.И. Штейнгейля, просил в Тобольском губернском правлении об улучшении положения ялуторовских учителей.

Имеются в путевых письмах Пущина отклики на политические события того времени. Так, он выражал негодование по поводу «помощи», оказываемой Николаем I австрийскому императору для подавления национально-освободительного движения Венгрии, и возмущался «странной экспедицией» французов в Рим для содействия врагам национально-освободительного движения итальянцев.

И.И. Пущин. Гравюра XIX в.

Исполняя распоряжение А.Ф. Орлова, генерал-губернатор Восточной Сибири H.Н. Муравьев сообщил в III Отделение, что поселенец Пущин отправлен 2 декабря 1849 года в Ялуторовск. Но вернулся он домой только под Новый год.

Тем временем у Фонвизиных в Тобольске жизнь текла внешне упорядоченее и спокойнее. Зачем Пущину было ехать так далеко, чтобы поговорить о петрашевцах, непонятно. Поскольку некоторое время они были здесь, под боком, в Тобольске и окормлялись его хорошей знакомой Н.Д. Фонвизиной, которую во всех трудностях и треволнениях жизни жены государственного преступника вела и поддерживала непоколебимая вера в Бога, воспринятая ею как главный духовный стержень еще с детских лет. От матери, от всего ее окружения. И тогда, и сейчас она жила напряженной