Укротитель Драконов V - Ярослав Мечников

— О Рэне я подумал первым, — сказал дед. — Кровь Повелителя такой ужас не свернёт. Сын силён, это правда. Если посылать кого к седловине, то его с Тхар-Гхором.

— Где он, дед? Ты на это так и не ответил.

Старик тяжело вздохнул. Ещё раз прошёл вдоль стола, на повороте задержался возле огня и только потом вернулся к креслу. Садился он осторожно, придерживая костяную руку, будто она вдруг стала ему мешать.

— Об этом я тебе сказать не могу, — произнёс он. — У сына здесь свои дела. Пока это всё, что тебе следует от меня услышать. За ним пошлю.

Я посмотрел на деда, пытаясь понять, что вообще могло означать такое объяснение. Свои дела в родном племени — ну, допустим. У Повелителя наверняка хватало разговоров, о которых сыну знать рано, особенно такому сыну, с которым и без того всё сложно. Вроде логично, только дед почему-то смотрел в сторону, и возле рта у него залегла тяжёлая складка.

Где-то внутри шевельнулось смутное беспокойство. На короткое мгновение я почувствовал знакомую осторожность мальчика Аррена, будто рядом заговорили о чём-то, чего следовало стыдиться или опасаться, а я по простоте полез с вопросами. Я попробовал задержать это чувство, дотянуться до воспоминания, но за ним ничего не открылось. Осталась только неприятная неловкость, даже, кажется, чужая привычка смотреть в пол.

Ладно. Пусть у отца будут свои дела. Сейчас мне требовалось знать, что за ним пошлют и что он сможет полететь к седловине. Я выпрямился на скамье и кивнул деду, оставив следующий вопрос при себе.

Входная дверь открылась, впустив холодный воздух. Айра вошла первой и придержала створку, пока через порог переступала Кремень. На старухе был лёгкий балахон, подол едва прикрывал голые ступни; глядя, как она наступает на натаявшую у входа воду, я невольно поджал пальцы в сапогах. Длинные белые волосы тянулись за ней, и Айра осторожно отвела их от двери, прежде чем закрыть её.

Кремень подняла сухую ладонь возле груди и коротко повернула её к очагу. Дед ответил похожим движением, приподнявшись в кресле.

— Где он? — спросила старуха, ещё стоя возле порога. — Живой долетел, сказали. Дышит?

— В малой комнате, с ним Мерн, — ответил дед. — Занимается. Ты сейчас здесь больше нужна, Кремень. По другому делу поговорить надо, оно той же беды касается.

Старуха подняла лицо к потолку. В свете огня её белые глаза казались совсем неподвижными, и я поймал себя на том, что жду от них обычного взгляда. Айра приблизилась сбоку, осторожно подставила руку под её локоть.

— Сама дойду, — проворчала Кремень, высвобождаясь. — До двери довела, хватит. Теперь ещё по собственному Очагу водить взялась. Скамью твою помню, ступни пока при мне.

Она прошла вдоль стола, коснулась его края пальцами и села на скамью.

Кремень устроилась на скамье, подобрав под себя край балахона, и положила ладони на стол. Ногти тихо царапнули гранит. Айра постояла рядом, глядя на её босые ноги, затем всё-таки отошла к очагу за мехом. Старуха проводила её поворотом головы, будто прекрасно видела, куда та направилась, и недовольно пошевелила губами, однако на этот раз промолчала.

— Ну, говори, Гром. Девчонка прибежала, дыхание растеряла по дороге. Пока собрала обратно, я уже поняла, что живой. Теперь ты тут сидишь и тоже дышишь так, будто камень глотаешь.

— Кайр вернулся один. Двое остались под северной седловиной, — ответил дед. — Внук сумел увидеть часть дороги через своего каменного. Послушай его. Я назвал беду глухим мороком, когда Кайра осмотрели, только место с этим именем никак не сходится.

Белые глаза повернулись ко мне. Кремень чуть подняла подбородок, втягивая воздух возле стола, и я сразу вспомнил её тесное жилище, дымящуюся ветвь над огнём и собственное желание рассказать всё, лишь бы перестало давить под рёбрами. Сейчас никакой ветви в её руках не было, но я всё равно расправил плечи и выдохнул медленнее.

— Голос вернулся, — заметила она. — Слышала ещё у двери. Ладно, рассказывай. Про дорогу сначала.

Я снова принялся пересказывать увиденное, стараясь придерживаться одного порядка. На этот раз рассказ получился короче: я уже знал, где память грозового сохраняла ясность, а на каких местах начинал додумывать сам. Кремень слушала, опустив голову. Когда речь дошла до пропавшего ветра, её пальцы перестали двигаться по камню. Дед подался вперёд, однако старуха подняла ладонь, и он позволил мне закончить.

— Сначала стало тихо? — спросила она. — Или человек испугался, а через него уже зверю уши заложило? Вспомни. Тут разница есть.

Я посмотрел на край стола. В чужой памяти всё происходило быстро, переходы накладывались друг на друга, но неподвижную снежную крупу я помнил довольно ясно. Кайр тогда ещё держался прямо. Рука потянулась вперёд чуть позже, когда грозовой уже пытался позвать звено.

— Сначала исчез ветер. Потом дракон перестал слышать свой голос. Кайр в это время ещё сидел нормально, вроде бы понимал, что происходит. А затем его накрыло.

— Вроде бы, — повторила Кремень и кивнула. — Вот это слово держи возле себя. Ты чужими глазами смотрел, через другого зверя. По такой дороге многое растерять можно.

Айра вернулась с мехом и без разговоров положила его старухе под ноги. Кремень пошевелила ступнёй, нащупала край и всё-таки опустила обе ноги на подстилку. Мне почему-то стало легче от этого маленького движения. Пока они ворчали друг на друга и поправляли мех возле скамьи, происходящее ещё помещалось в обычную человеческую жизнь.

— Глухой морок так высоко поднимается? — спросил дед. — Сам я про такое не слышал. Ты дольше меня по Пелене ходишь.

— Дольше, — согласилась старуха. — Только ногами я здесь сижу. Ты мне чужой испуг принёс и хочешь, чтобы я ему место в небе указала. Кайра сперва пощупаю. Что в нём осталось, о том и скажу.

Она отняла ладони от стола, однако вставать пока не стала. Голова её медленно повернулась к проходу в малую комнату, и некоторое время мы сидели молча, прислушиваясь вместе с ней. Из-за двери донёсся голос Мерна, потом кто-то прошёл по коридору. Кремень дождалась, пока шаги стихнут.

— Там пусть пока делает своё. Под руками толкаться будем — только рассердим знахаря. Ты ещё что-то спросить хотел, Гром. Слышу, как держишь.

— Серую позвать собираюсь, — сказал дед. — У Печати могли остаться сведения о подобных встречах.

— Так зови. Чего её имя по столу катаешь? Сама сюда от этого не придёт.

Дед нахмурился, поднялся и направился к выходу. Я проводил его взглядом, ожидая, что он остановится возле двери и передумает, но старик уже позвал кого-то со двора. В Зал потянуло холодом. Он