Репортажи, которые потрясли мир. Самые известные события глазами женщин-репортеров - Кристиан Дельпорт

и, пользуясь хаосом войны, начали действовать самостоятельно. Так, например, Ридделл решила уехать в Брюссель вместе с коллегой Сэмом Уайтом и уже осенью 1944 года, под бомбежками, присутствовала при последних боях за Мец, прежде чем город был освобожден.

Ли Миллер тоже пересекла Ла-Манш и в июле оказалась в полевом госпитале недалеко от «Омаха-Бич». Vogue посвятил целых 16 страниц ее первому репортажу, где рассказывалось о героизме медсестер и страданиях раненых. Отправившись автостопом, 13 августа она добралась до Сен-Мало. Вскоре к ней присоединился коллега – фотограф Life Дейвид Шерман. Портовый город, как казалось по пресс-релизам, уже был освобожден, но битва продолжалась: немцы продолжали бомбардировки с соседнего острова Сезамбр. Ли Миллер посетила госпиталь в отеле Ambassadeurs, служивший наблюдательным постом союзных сил, и даже работала переводчицей. Надев шлем, она пробиралась сквозь завалы и наблюдала за бомбардировкой Сезамбра. Она еще не знала, что видит: с неба падали напалмовые бомбы – те самые, которые уже испытали на тихоокеанском фронте. Ее появление в Сен-Мало в разгар сражений оказалось нежеланным – журналистку арестовали, конфисковали все фотографии, свидетельствовавшие об использовании напалма, и отказали в новой аккредитации. Тем не менее Ли Миллер добралась до Парижа, где воссоединилась со старыми друзьями – Пикассо, Элюаром и другими, – уже на собственные средства.

Женщинам-журналисткам, таким как Таня Лонг, Энн Стрингер и Кэтрин Кон, наконец-то разрешили сопровождать войска и носить на левом кармане форменной куртки заветную надпись – «war correspondent»[38]. Однако все было не так просто. В конце августа 1944 года, когда Париж уже практически освободили, дюжину женщин-репортеров заключили в реннский отель по приказу главы пресс-службы. Тем не менее некоторым удалось прорваться и сопровождать войска. Так, Ли Карсон, Энн Стрингер и Хелен Киркпатрик проявили упорство и получили возможность идти в первых рядах. Киркпатрик, прикомандированная к французским войскам, вошла в Париж на танке 2-й бронетанковой дивизии генерала Леклерка. Она осветила прибытие де Голля, парад на Елисейских полях и даже стрельбу в Нотр-Даме. Отметим, что французская армия зачастую была более гостеприимной к женщинам-журналистам. В то время как Монтгомери запретил женщинам присутствовать на полях сражений, шотландка Эвелин Айронс, работавшая в нью-йоркских газетах, получила разрешение от генерала де Латра де Тассиньи сопровождать первую французскую армию в Германию.

Германия стала ареной героических подвигов женщин-журналисток. 27 апреля, после завтрака для представителей прессы, Вирджиния Ирвин из St. Louis Post-Dispatch и ее коллега Эндрю Талли убедили молодого американского сержанта отвезти их в центр Берлина – несмотря на опасность артиллерийских обстрелов и уличных боев. Они были незнакомы с городом, не имели карты, не знали, что советские войска изменили всю ориентировку, и не говорили по-русски. На их джипе развевался небольшой импровизированный американский флаг. Случайно они наткнулись на советских солдат, которые с энтузиазмом встретили их и проводили в командный пункт. Там друг другу тепло пожимали руки, пели, танцевали, пили водку и поднимали тосты за Сталина, Черчилля, Рузвельта и Трумэна. При свете свечей Ирвин написала репортаж, который стал настоящей сенсацией. Однако американские военные, возмущенные ее непослушанием, сначала отказались передавать материал. Вскоре оба журналиста лишились аккредитации. Став персоной нон грата, Вирджиния Ирвин была вынуждена вернуться в США, где, сама того не подозревая, приобрела славу. Ее начальник, Джозеф Пулитцер, был настолько впечатлен сенсацией, что выплатил ей премию, равную годовой зарплате!

Для Энн Стрингер высадка в Нормандии стала прежде всего личной драмой. 17 августа 1944 года ее муж, корреспондент «Рейтерс» Билл, погиб от снаряда на дороге Вернёй-сюр-Авр. В это время она только что устроилась в United Press и просила направить ее в Лондон, чтобы быть ближе к мужу. Но Стрингер не отказалась от поездки на фронт. Прибыв в британскую столицу поздней осенью 1944 года, она подала заявку на сопровождение войск – ей отказали, но она настойчиво добилась своего. В конце февраля 1945 года она уже находилась в Германии и освещала освобождение лагерей Дахау и Бухенвальд. Однако самым значительным событием в ее карьере стало 26 апреля. Накануне днем пришла телеграмма: советские и американские войска соединились на реке Эльбе у Торгау. Не раздумывая, Энн отправилась туда на грузовом самолете вместе с коллегой-фотографом Алланом Джексоном. На месте американский офицер направил их на берег, занятый советскими войсками. К ним подошел молодой красноармеец – промокший и в нижнем белье, он сиял от радости и кричал: «Да здравствуют американцы!» За этим последовали объятия и тосты за дружбу между американскими и советскими солдатами. Фотоаппарат Джексона не умолкал, а записная книжка Стрингер заполнилась интервью с американскими солдатами и офицерами Красной армии. 28 апреля с полными багажами фотографий и заметок Энн Стрингер прибыла в Париж. «Моя статья вызвала настоящую бурю», – вспоминала она. В ее руках была самая большая сенсация всей ее жизни.

Немного позже, вечером 29 апреля, после наступления американской армии в Германии, Ли Миллер прибыла в Мюнхен. Вместе с Дейвидом Шерманом она направилась на Принцрегентенплац, 16 – адрес, где с 1920 года проживал Адольф Гитлер. Теперь здесь располагался командный пункт 179-го американского полка. Они были единственными журналистами на месте. Квартира фюрера оказалась прискорбной банальностью. Миллер осмотрела каждую комнату, обыскала каждый шкаф и наткнулась на ванную. Там, уставшие и не имевшие возможности помыться неделями, Миллер и Шерман по очереди погружались в ванну и фотографировали друг друга. Чтобы запечатлеть этот момент, они тщательно продумали обстановку: на бортике ванны был выставлен портрет Гитлера, на комоде стояла неоклассическая статуэтка обнаженной женщины, обувь и форма были небрежно, но демонстративно разложены, а в центре композиции – душевой шланг. Конечно, этот снимок приобрел символическое значение – отражение поражения Гитлера, который совершил самоубийство на следующий день. Но в нем также читается болезненный намек на смертельные эксперименты с ледяной водой в Дахау, всего в двадцати километрах от Мюнхена, где Ли Миллер побывала тем же утром.

Лагерные потрясения

Мыши, похожие на скелеты, с широко раскрытыми глазами, в полосатых пижамах за колючей проволокой – знаменитая иллюстрация Арта Шпигельмана в Маусе (Mauss) была напрямую вдохновлена фотографией Маргарет Бурк-Уайт, сделанной в апреле 1945 года для Life в концлагере Бухенвальд, к северу от Веймара. Когда союзные войска вошли сначала в Ордуф, затем в Бухенвальд, где выжили 21 тысяча узников, среди них – 13 тысяч евреев, переживших марши смерти, они были потрясены увиденным. Чтобы весь мир узнал, до чего дошло нацистское варварство, Эйзенхауэр, Брэдли и Паттон приняли беспрецедентное решение: открыть лагерь для журналистов, особенно для фотографов. Так туда и попала Бурк-Уайт. Позже она