Репортажи, которые потрясли мир. Самые известные события глазами женщин-репортеров - Кристиан Дельпорт

вспоминала: «Меня часто спрашивают, как можно фотографировать такие зверства. Я работаю с завесой на душе. Когда я снимаю лагеря смерти, защитная пелена так плотно затягивает сознание, что я едва понимаю, что именно фиксирую, пока не увижу проявленные кадры. Лишь тогда я по-настоящему осознаю весь ужас». В редакцию Life она отправила десять пленок и восьмистраничное описание к ним. Однако в журнале опубликовали лишь две фотографии. Среди них – кадры заключенных за колючей проволокой, которых она попросила позировать. Но особую известность получила другая фотография: узник, снятый в бараке для депортированных, – то стоящий, то лежа на нарах – смотрит прямо в объектив. Его взгляд, потерянный и пронзительный, остался в истории как немой крик памяти.

Некоторое время спустя, когда Ли Миллер прибыла в Бухенвальд, лагерь уже выглядел иначе. Тела, сложенные у крематория, постепенно захоронили, а узников накормили и переодели – они больше не казались такими истощенными. Но когда на следующий день, 30 апреля 1945 года, Миллер приехала в Дахау – вскоре после его освобождения союзниками, – ее охватил настоящий ужас. По мере приближения к лагерю освободителей оглушал смрад разложения. Трупы были повсюду: в переполненных вагонах, облепленных мухами, где заключенных везли на смерть; в крематориях, где тела уже ждали своей участи; вдоль дорог, где смерть настигала в пути. Выжившие едва держались на ногах – истощенные, с опухшими лицами, сбитые с толку, они напоминали живые скелеты. Миллер пряталась за объективом, пытаясь сохранить самообладание. Прежде чем отправить снимки в Vogue, она послала в редакцию телеграмму, больше похожую на крик о помощи: «Я умоляю вас поверить, что все это – правда».

В начале мая Марта Геллхорн прибыла в Бухенвальд. В отличие от коллег-фотографов, она передавала увиденное в словах – в репортаже для Collier’s. «За колючей проволокой и ограждением под напряжением, на солнце сидели скелеты и искали у себя вшей. У них не было ни возраста, ни лиц; все были похожи друг на друга – если вам повезет в жизни, вы никогда не увидите ничего подобного», – писала она. «Большинство из них убил голод. Смерть от истощения здесь – дело обыденное». Геллхорн подробно описала печи крематория, газовые камеры и псевдонаучные эксперименты, которым подвергали заключенных. Так, польским священникам, использованным в качестве подопытных, врачи Бухенвальда неделями и месяцами вводили в бедро стрептококки – те умирали в страшных мучениях. Она рассказала и о Nacht und Nebel – антинацистских политических заключенных, которых держали в одиночных камерах. Они объявили голодовку. Тогда СС перевезли их в другой лагерь – чтобы убить. Геллхорн упомянула женщин, доставленных в Дахау, чья «вина» заключалась лишь в том, что они были еврейками. И – о женщине с безумным взглядом, которая наблюдала, как ее сестра вошла в газовую камеру в Освенциме.

Наконец Марта Геллхорн рассказала о трагических минутах, ознаменовавших освобождение лагеря: «Радуясь свободе и стремясь увидеть друзей, которые наконец пришли, многие заключенные бросились к лагерной ограде – и их убило током. Некоторые умерли от счастья: их истощенные тела не выдержали внезапного прилива чувств. А кто-то – от еды: они начали есть до того, как их успели остановить, и пища оказалась для них смертельной». Она писала: «У меня нет слов, чтобы описать людей, которые пережили весь этот ужас – долгие годы, три, пять, десять лет, – и сохранили разум ясным, душу бесстрашной, такой же, как в день, когда они сюда попали». Дахау был открыт 22 марта 1933 года. Среди тех, кого там морили голодом и подвергали пыткам, были и немецкие друзья Геллхорн – бывшие бойцы интернациональных бригад. «Эта война, – заключила журналистка, – была нужна для того, чтобы уничтожить Дахау. И все места, похожие на Дахау. И все, что Дахау собой воплощал – уничтожить навсегда».

Война на тихоокеанском фронте

Некоторые женщины-репортеры никогда не работали в Европе или Северной Африке – они следовали за союзными войсками только на Тихоокеанском фронте. Так было с Пегги Халл. Когда в 1941 году США вступили в войну, ей было уже 52 года. За плечами у нее – четыре вооруженных конфликта, свидетелем которых она стала с 1916 по 1932 год. Но теперь возраст обернулся препятствием: если во время Первой мировой ее считали слишком молодой, то теперь – слишком старой. Только в январе 1944 года Халл получила разрешение отправиться в зону боевых действий – сначала к военным медсестрам, а затем непосредственно к войскам на островах Тихого океана. Молодые солдаты быстро прониклись к ней доверием, видя в ней нечто большее, чем журналистку, – почти мать. Они дарили ей нашивки своих подразделений, а она с гордостью прикрепляла их к своему берету. К концу войны в ее коллекции было уже около пятидесяти нашивок – скромная, но дорогая сердцу награда за годы службы и привязанности.

Один из самых драматичных эпизодов войны на Тихоокеанском фронте развернулся на японском острове Иводзима – настоящей крепости, которую американцы должны были взять любой ценой, если хотели приблизить победу. В ожесточенных боях февраля–марта 1945 года здесь погибли более 20 тысяч японцев и почти семь тысяч американцев. Немногим женщинам-репортерам удалось, преодолев немалые трудности, попасть на остров. Среди них была Барбара Финч.

В июле 1944 года Барбара Финч прибыла на Гавайи – важную базу американского флота. Представляя агентство «Рейтерс», она стала единственной женщиной-корреспондентом, прикомандированной к военно-морским силам в центральной части Тихого океана. 9 октября ей удалось попасть на одну из редких пресс-конференций адмирала Честера Нимица. Тот начал встречу словами: «Здравствуйте, господа…» – не заметив, что среди собравшихся была и женщина. Официально Финч не могла сопровождать коллег в зонах боевых действий. Однако, чтобы попасть на передовую, она прибегла к хитрости: поднялась на борт санитарного самолета «Пег О’Май Харт», став первой женщиной-добровольцем, прибывшей на Иводзиму в образе медсестры. Когда она сошла с трапа, ошеломленные военные воскликнули: «Как, черт побери, вы сюда попали?» Но не успели они оправиться от удивления, как аэродром подвергся артобстрелу. Финч пришлось спасаться, укрывшись под джипом. Позже, получив статус военной медсестры, она принимала участие в других миссиях, в том числе в эвакуации раненых. Ей даже позволили побывать на борту подводной лодки – неслыханный случай для женщины того времени.

Дики Чапелл добралась до Иводзимы на госпитальном судне «Самэритан». Уполномоченная снимать американских морских пехотинцев и уверенная в силе своего убеждения, она уговорила лейтенанта отвезти ее как можно ближе к линии фронта. Когда машина остановилась, Чапелл без колебаний взобралась на ближайшую возвышенность и десять минут подряд фотографировала происходящее вокруг. Вернувшись обратно, она столкнулась