Репортажи, которые потрясли мир. Самые известные события глазами женщин-репортеров - Кристиан Дельпорт

На допросе офицер быстро понял: Дики Чапелл, не осознавая всей опасности, действовала без какой-либо военной подготовки. В тот же вечер, вернувшись на американскую базу на Гуаме, она встретилась с Барбарой Финч и пересказала ей произошедшее. «Что ты слышала?» – спросила Финч. Чапелл задумалась и ответила: «Кажется, один раз выстрелил танк, потом кто-то закричал… А потом мне мешало жужжание – осы, наверное, рядом летали». Финч, чуть улыбнувшись, покачала головой: «На Иводзиме нет насекомых. Это потухший вулкан. Ты слышала пули японских снайперов».

Весной Дики Чапелл стала свидетелем одного из крупнейших сражений войны – битвы за Окинаву. Однажды, находясь на фронте и будучи полностью погруженной в съемку, она, забыв обо всем вокруг, неосмотрительно продвинулась вперед и потеряла свою группу. Этот поступок обернулся серьезными последствиями: ее задержали, лишили аккредитации для участия в боевых операциях и отправили обратно самолетом. «Вы наказываете ее только потому, что она женщина», – возмущался главный редактор Life. Но изменить ситуацию было невозможно: почти десять лет армия отказывалась принимать ее.

6 и 9 августа 1945 года американцы сбросили атомные бомбы на Хиросиму и Нагасаки. В следующем месяце австралийка Лоррейн Штумм стала одной из немногих журналисток, допущенных к полету над Хиросимой, – в чем ей, без сомнения, отказали бы, если бы не трагическая гибель ее мужа-пилота, сбитого японцами три месяца назад. В своих мемуарах она вспоминала: «Обычные шутки журналистов в самолете стихали по мере приближения к городу. Мы все молчали. Я никогда не забуду увиденное. Я ожидала развалины и разруху, но ничто не могло подготовить меня к грудам легко узнаваемых тел и ужасному опустошению некогда процветавшего места. Тишина не прерывалась даже после приземления. Никто не разговаривал».

На месте Лоррейн Штумм взяла интервью у американского отца-иезуита Уильяма Кляйнсорга, который лежал на больничной койке. Его дом, находившийся всего в 500 метрах от эпицентра ядерного взрыва, был единственным, что еще стоял, насколько он мог судить. «Было темно, как ночью, – рассказывал Кляйнсорг. – <…> У нас были небольшие раны от осколков по всему телу. Днем поднялся ветер, который затуманил небо и столкнул многих людей в реку, где они утонули. Люди бродили по улицам, и все их лица были покрыты волдырями от ожогов, вызванных взрывом. Из 600 учениц методистского училища выжили всего 40. 300 младших учениц государственной школы погибли мгновенно. Тысячи молодых солдат, проходивших обучение в казармах, были уничтожены. Я шел два часа и видел только 200 выживших». Лоррейн Штумм добавила: «Через два дня после бомбардировки японские войска вошли в Хиросиму и собрали 200 000 тел для кремации. Помимо тех, кто погиб мгновенно, многие умерли из-за отсутствия медицинской помощи, ведь все больницы были разрушены».

Эта война, достигшая ужасающих масштабов, беспрецедентных в истории человечества, оставила неизгладимый след в сознании тех, кто видел ее вблизи. Многие из них, ограниченные цензурой или сдерживаемые своими моральными принципами, не смогли показать, не все рассказали и не все написали. Широко распространенным явлением стало посттравматическое стрессовое расстройство (ПТСР). Марта Геллхорн признавалась, что чувствует себя «истерзанной изнутри». Ли Миллер замкнулась в парижском гостиничном номере, утопая в алкоголе и погружаясь в депрессию. С окончанием войны она потеряла интерес к прессе и к фотографии – своему призванию, которое в итоге оставила. Что-то внутри нее сломалось: больше не было сил, не было прежнего чувства неотложности, что раньше придавало ее жизни смысл, не было веры ни во что. Ее сын, родившийся в 1947 году в браке с художником-сюрреалистом Роландом Пенроузом, до самой смерти матери в 1977 году не знал о ее прошлом военной корреспондентки. Свои снимки и негативы Миллер зарывала в сундуках, прятала на чердаке, словно стараясь забыть это время.

Конечно, война стала школой ценного опыта для будущего, и такие женщины, как Дики Чапелл, возвращались на поле боя. Но многие другие возвращались к привычной «женской» журналистике. Например, Хелен Киркпатрик, которой доверяли лишь светские страницы, или Вирджиния Ирвин, погрязшая в «сердечной почте» и бытовых ссорах между соседями. Ирвин настолько выгорела, что в итоге покинула прессу. В целом, хотя Вторая мировая война стала поворотным моментом с массовым вовлечением женщин в освещение боевых действий, она не оказала столь значительного влияния на их по-прежнему второстепенный статус в журналистике, как можно было бы ожидать.

11

Смотрите, как меняется мир!

25 марта 1946 года фотография Ганди с прялкой украсила обложку Life. Однако этот культовый снимок Маргарет Бурк-Уайт мог так и не увидеть свет.

В тот день, как и во все другие, духовный отец индийской нации прял хлопок в ашраме Пуна. Эта традиционная технология, которую Ганди советовал своим последователям, была символом ненасильственного протеста против эксплуатации хлопковой промышленности английскими колонистами. Бурк-Уайт стремилась запечатлеть этот момент. Однако перед тем, как войти в комнату, где Ганди сидел на поджатых ногах и прял, ей сообщили, что разговор с ним невозможен – понедельник был днем тишины, – и что он ненавидит вспышки. Фоторепортерка начала вести переговоры и в итоге получила разрешение использовать не более трех вспышек.

Она вошла в комнату и села на пол лицом к Махатме. Комната была крошечной и темной, а Ганди сидел против света. Стресс нарастал. Первое фото получилось с паузой между щелчком затвора и вспышкой, что явно свидетельствовало о рассинхронизации – возможно, на аппарат повлияли влажность и жара Индии. Бурк-Уайт попыталась скорректировать экспозицию, используя штатив, но одна из его ножек застряла. Второе фото сработало нормально, но тогда она заметила, что забыла поднять защитную пластину. Осталась лишь одна попытка. Сдерживая переполняющие эмоции, она сделала снимок – и он получился удачным. Однако в процессе всех приготовлений Ганди перестал прясть и, не меняя положения, начал читать газету. Так что «Ганди у прялки», скорее, означал «Ганди рядом с прялкой». Тем не менее фотограф запечатлела символический момент спокойствия и отрешенности.

Независимость

Маргарет Бурк-Уайт освещала обретение Индией независимости в 1947 году, а затем – трагическое разделение страны на два государства, сопровождавшееся массовым переселением миллионов людей: одни бежали из индуистской Индии в мусульманский Пакистан, другие – в обратном направлении. Однако при убийстве Ганди 30 января 1948 года в Дели она не присутствовала. Бурк-Уайт была не единственной. Первая фотожурналистка индийского происхождения Хомай Вьяравалла тоже пропустила тот день. Она собиралась отправиться в Дом Бирла на молитву, ставшую роковой для Махатмы, и уже села на велосипед, когда