Репортажи, которые потрясли мир. Самые известные события глазами женщин-репортеров - Кристиан Дельпорт

она. – Такие “товары”, как белые женщины, на этом рынке – большая редкость». Это стоило ей обедов и ужинов в столовых и ресторанах, иногда – вечеров в ночных клубах, что вовсе не было неприятно. Зато один балабол, который таскал ее под завистливыми взглядами своих друзей, поплатился за нарушение правил. Молодая репортерка-парашютистка находилась под таким же пристальным вниманием, как и ее импровизированный душ, построенный спецназовцами специально для нее, на который они даже прикрепили табличку «Ванная для прессы».

Тем не менее, говоря об Индокитае, Брижитт Фриан прежде всего вспоминала о «военном братстве»: «Когда мы продвигались по лесу или рисовому полю – будь то сырая ночь или палящее солнце, когда, измотанные усталостью, спали, свернувшись бок о бок под москитными сетками, я была – и могла быть – просто товарищем».

Единственным сожалением Брижитт Фриан было то, что она пропустила финальное сражение – битву при Дьенбьенфу в марте 1954 года – и ее «друзей порубили на куски» без нее. Убежденная, что войска генерала Зяпа не нападут до 14 марта, она покинула позиции под давлением главного редактора, который настоял на материале с другого участка боевых действий. Однако Вьетминь атаковал вечером 13 марта. Генерал Наварр, главнокомандующий французскими войсками, отдал категоричный приказ: никаких женщин в Дьенбьенфу! Тем не менее она еще вернется, чтобы освещать войну во Вьетнаме (1955–1975).

Желательная нежелательная

США вторглись в Корею по мандату ООН, чтобы дать отпор северокорейским коммунистам, которые в июне 1950 года напали на Южную Корею и быстро дошли до Сеула. До сентября американские войска делали все возможное, чтобы поддержать южнокорейцев на месте. Однако все изменилось после высадки армии генерала Макартура – героя Тихоокеанского фронта. Несмотря на успешное наступление, конфликт затянулся и продлился три года.

Еще до прибытия американских войск четыре корреспондента, работавших в Токио, вылетели одним самолетом в осажденный Сеул: трое мужчин – Киз Бич из чикагского отделения Daily News, Фрэнк Гибни из The Times и Бертон Крейн из The New York Times – и одна женщина, представительница New York Herald Tribune, Маргарита Хиггинс. Ей было 30 лет, она окончила журналистский факультет Колумбийского университета и всегда мечтала стать военным репортером. Для газеты, которая наняла ее в 1942 году, она освещала разгром Германии, освобождение Бухенвальда и Дахау, Нюрнбергский процесс, блокаду Берлина в 1947 году. Когда началась Корейская война, ее назначили главой дальневосточного отделения Herald Tribune в Токио. У Хиггинс был богатый опыт: в 1945 году она даже получила премию Нью-Йоркского клуба женщин-журналистов за репортажи о Бухенвальде и Дахау. Однако ее коллега Гибни не преминул сказать ей: «Корея – не лучшее место для женщин». Это замечание ей запомнилось особенно остро.

В Сеуле она узнала о хаотичном отступлении южнокорейских войск. Под вражеским огнем Маргарита переплыла реку Ханган вместе с американскими солдатами и, будучи единственной женщиной, пешком последовала за ними, когда они пытались возглавить разбитую армию. В последующие недели она наблюдала полный разгром южнокорейской армии и бессилие небольших американских войск, находившихся в стране.

В июле 1950 года, в разгар Тэджонской операции (к югу от Сеула), был нанесен решающий удар: генерал-лейтенант Уокер, командующий восьмой армией, приказал Маргарите Хиггинс покинуть Корею. Почему? Конечно, военные считали журналистов помехой, но она и ее коллеги делали все возможное, чтобы избегать ошибок и не передавать врагу важную информацию, даже призывая цензуру установить жесткие правила. Однако это не имело значения – Уокер просто не хотел видеть женщину на фронте. Хиггинс потребовала объяснений, но вместо ответа ее силой отвезли на аэродром, где ей предстояло сесть на самолет в Токио. Тем временем глава Herald Tribune Огден Рид направил телеграмму генералу Макартуру – вышестоящему командиру Уокера. За 12 часов до депортации пришел ответ с приказом отменить запрет на въезд для Хиггинс. Но Уокер об этом не знал: «Запрет на въезд для женщин в Корею снят. Маргарита Хиггинс пользуется высочайшим уважением среди всех представителей ее профессии».

Приказ Макартура, решивший проблему Хиггинс, может показаться исторической победой для всех женщин-журналисток, но только если не учитывать сопротивление со стороны военных. Операции США по мандату ООН начались 15 сентября 1950 года с масштабной высадки морского десанта в Инчхоне. Хиггинс запросила разрешение подняться на борт корабля, перевозившего атакующие войска. «Мою просьбу, – писала она в книге «Война в Корее» (1951), – встретили с тем же возмущением, как если бы прокаженный попросил разделить койку с адмиралом». Следуя старым военным традициям, капитан, командовавший миссией, объяснил ей, что «удобств» для женщин на корабле нет. На это она возразила: «На корабле их будет гораздо больше, чем в местах боевых действий, где я уже побывала». Однако капитан оставался глух к доводам и направил ее на госпитальное судно. Но затем произошло чудо – или капитан забыл, или ошибся. Когда Хиггинс пришла за приказом о назначении, капитан вручил ей четыре листа с копиями приказов, и на одном из них значилось: «Маргарита Хиггинс может подняться на борт любого корабля».

Мизогиния в армии была далеко не единственным препятствием на пути Маргариты Хиггинс. Прежде всего ей мешал собственный коллега – Гомер Бигарт, звезда среди специальных корреспондентов Herald и, как главный представитель газеты в Корее, человек с весомым словом. Он демонстративно с ней не разговаривал и даже угрожал увольнением, если редакция не отзовет ее. Впоследствии он немного смягчился, но между ними началась настоящая «война на войне». Однако было и кое-что пострашнее – на журналистку обрушились отвратительные слухи. Хиггинс была женщиной заметной: привлекательная, уверенная в себе, ее нередко сравнивали с голливудскими актрисами. Она не могла остаться незамеченной – от солдат, свистевших ей вслед, когда она проезжала на джипе вдоль колонны, до офицеров, следивших за ней с нескрываемым интересом. Она действительно пользовалась своим обаянием – и, возможно, злоупотребляла им. Но, как сама говорила, главное неудобство для женщины – «быть мишенью для всякого рода слухов, в основном досадных, а порой и крайне гнусных». Эти шепотки, намеки и откровенные выдумки чаще всего распространяли вовсе не солдаты, а ее коллеги-мужчины. Быть единственной женщиной среди мужчин – особенно в среде, где культивировалась маскулинность, – значило постоянно сталкиваться с этим. Такая же атмосфера царила и в редакциях, где доминировали мужчины. Как писала Хиггинс, если женщина получала эксклюзив, всегда находился «коллега мужского пола», который уверял, что она добилась этого исключительно благодаря своей «милой улыбке»…

По возвращении из Кореи Маргарита Хиггинс была щедро вознаграждена за свои репортажи. В 1951 году, по версии Associated Press, она была признана «женщиной года»,