Великий образ не имеет формы, или Через живопись – к не-объекту - Франсуа Жульен

Жао Цзыжаня, с. 224, и т. д.). Из второго анекдота обычно берут заключение. Однажды Конфуций увидел, как из лесу вышел горбун и принялся ловить палкой цикад, да так ловко, будто подбирал их с земли. «Как ты искусен! – воскликнул Конфуций. – Наверное, у тебя есть путь (дао)?» Вот мой путь, – отвечал горбун. – Пять или шесть месяцев я упражняюсь, устанавливая друг на друга шарики на кончике палки. Если мне удается удержать два шарика, значит, нескольких цикад я упущу; если получается удержать три шарика, значит, я упущу только одну цикаду из десяти; когда же я удерживаю пять шариков, то понимаю, что легко поймаю всех. Тогда я «встаю неподвижно, как вкопанный, и, словно сухую ветку, тяну вперед руку. В целом огромном мире, среди множества вещей для меня остается только одно: крылышки цикад. Я не смотрю по сторонам, не наклоняюсь, я не променяю крылышки цикад и на все богатства земли. Могу ли я тогда их не поймать?» Выслушав горбуна, Конфуций (в данном случае – персонаж Чжуан-цзы) обратился к ученикам с таким комментарием: «Если предаться порыву из глубины души и сохранить его в целости, то путем сосредоточения можно достигнуть духа» (гл. 19 «Да шэн»; ср.: Фан Сюнь, с. 24).

Мой отец Го Си, говорит его сын (с. 12), иногда на несколько недель откладывал начатую картину и даже не смотрел на нее, так как она больше не вызывала у него интереса. Когда он чувствовал потребность рисовать, то забывал обо всем, но как только что-нибудь отвлекало его, он бросал работу и больше не желал о ней думать… Решив прикоснуться кистью к бумаге, он должен был убедиться, что его стол чист, а в окно светит солнце; он воскурял в комнате ароматические свечи, раскладывал вокруг себя «прекрасные кисти», «чудесную тушь», мыл руки и чистил тушечницу, словно «готовился к приему почетных гостей». Дождавшись, пока «дух отвлечется от всех занятий и определится замысел (интенциональность), он приступал к работе» (Го Си, С. Х. Л.; ср.: Го Жосюй, с. 34; Жао Цзыжань, с. 223). В этом отношении расположенности-определенности, ведущих друг к другу и соразмерных друг другу, есть все основания усмотреть завязку картины, мост, с которого начинается ее создание: полость, открывающаяся перед освободившимся от всякой занятости (сянj) духом, позволяет замыслу (интенциональности) сгуститься и направлять рисунок. Согласно самому общему положению китайской мысли, относящемуся и к мудрости, и к военной стратегии, если условия желаемого действия должным образом соблюдены, то это действие – именно желаемое, а не намеченное («наметить» его, поставить себе целью, значило бы отнестись к нему слишком прямо), – произойдет само собой, как следствие: результат не заставит себя ждать. Иначе говоря, если это действие предусмотрено в преддверии (процесса), то нет необходимости добиваться его совершения, как привыкла думать наша целеполагающая мысль: всякий риск тогда исчезает, как усилия, так и сопротивление теряют смысл. Собственно, теряет смысл противостояние. Вот почему китайскому художнику не приходится «томиться», сомневаться и вообще трудиться: когда я достигаю должной расположенности, пишет Го Си (С.Х.Л., с. 27), то «нахожу источник всюду, куда ни посмотрю»; внутренние помыслы «не иссякают», и ничто «не сковывает» кисть (Го Жосюй, с. 34). В Европе, говоря «дух» (или «сознание», или «душа»), мы имеем в виду инстанцию, которой обладаем, по существу, как своим свойством и которая при ее использовании не зависит ни от чего, кроме себя самой, предоставляя нам инициативу чистого субъекта, трансцендентально распоряжающегося своими способностями. Именно поэтому мы никогда не видели необходимости в какой бы то ни было гигиене творчества: дух – это чистый дух, сам по себе, в принципе, как «вещь»; он мыслит как res cogitans[155], владея мышлением как присущей ему самостоятельной силой. Когда же мы не можем объяснить себе, откуда берется нежданная благодать, которая вдруг побуждает нас мыслить или творить, то прибегаем к удобной (мифологической) отсылке к божественному началу (муза и т. п.), предшествующему Я-субъекту, к Субъекту над субъектами. «Я – это другой», меня наполняет сторонний дух: отсюда – вдохновение. Напротив, китайцы, осмысляя активность «я» или мира, стараются быть как можно ближе к процессу, ходу вещей: на своем языке они говорят об этой активности: цзин-шэньk – «очищение (измерения) духа». Под «духом» здесь имеется в виду не столько данная способность, сколько операция: дух является следствием процесса осветления-процеживания (среди ранних значений именующего эту операцию понятия цзин – «отборное» зерно, лучший шлифованный рис, отсюда – нечто «чистое», «тонкое» и, шире, продукт очистки или перегонки: ароматическая «эссенция», винный «спирт», человеческое семя, все виды или формы эфирного, квинтэссенции). С учетом этого нюанса мы можем точнее прочесть формулу Го Си (С.Х.Л., с. 10): «нужно тщательно очищать-процеживать, чтобы собрать это воедино», ибо «если не очистить (не процедить), то способность духа (шэнь) не сгустится». Таким образом, операция очищения-процеживания (цзин) и способность духа (шэнь) вступают во взаимосвязь: подобно тому как 1) нужно очистить-процедить это, чтобы сконцентрировалась способность духа, 2) сама эта способность духа должна «полностью претвориться» (в произведении), чтобы «проявился» его очищенный-процеженный характер. Иначе говоря, если прибегнуть для передачи цзин к узкоспециальному слову «эфиризировать» (то есть получать эфир, квинтэссенцию[156]): я эфиризирую это, чтобы сгустить свою способность духа, и благодаря концентрации духа, с которой я работаю над произведением, проявляется его эфир, квинтэссенция.

Но что это за «это», запас которого я открываю в себе, дабы затем очистить и процедить его? Что именно я «эфиризирую»? Надо полагать, эта смутная или, скорее, оставленная в неопределенности отсылка должна указывать на то, что как во мне, так и вовне постоянно формирует реальность: я имею в виду веяние-энергию, ци. Китай естественно пришел к пониманию гигиены творчества, так как никогда не мыслил душу и тело раздельно, а мыслил только веяние-энергию, которое, сгущаясь, образует тела, а очищаясь, разрежаясь и процеживаясь, – дух. В основе расположенности и, следовательно, в истоке картины лежит «регуляция» дыхания-энергии (ли ци), каковое художник сосредоточивает в себе. Поэтому как нельзя более важным оказывается условие появления любого произведения, о котором Го Си говорит: «Если накапливать безвольное (неповоротливое, статичное) веяние-энергию» и «напрягаться», то кисть будет оставлять вялые, робкие, нерешительные следы, – этот недостаток вызван пренебрежением к «очищению-процеживанию»; если же «накапливать порывистое веяние-энергию» и «смешивать», то формы будут темными и скучными, не смогут воспарить, не станут летучими и проворными, – этот недостаток связан с тем, что дух не «претворился полностью» в произведении и не проявил тем самым его квинтэссенцию.

4

Из подобной концентрации рождается способность художника «слиться» с [тем, что] он пишет, привнести туда свою «жизнь»… Но как только