Неразрывная цепь - Гюнтер Ф. Вендт

В день запуска мы ждали в нашем трейлере внутри ВАБ. Вскоре расчёт закрытия должен был выдвигаться к стартовому столу для финальной работы. Я поднял тему чёрных кружевных трусиков и спросил про Джун. Крипп заверил нас всех, что так с ней и не встретился.

— Жаль, конечно, — сказал я ему. — Ты ведь скоро уезжаешь в Хьюстон и уже никогда не увидишься с ней.

Я упомянул, что она, кажется, работает в ВАБ, и предложил позвать её, пока мы ждём окончания заправки. Боба разобрало любопытство, и он согласился. Я отошёл, якобы позвонить, вернулся к группе и стал ждать её появления. Выражение его лица после того, как кто-то похлопал его по плечу, я не забуду никогда.

— Привет, милый, — произнёс тоненький голосок. Перед ним стоял Харви — в рабочем комбинезоне, с густой бородой и в мазутных ногтях. — Я Джун. Два десятка человек, неприметно собравшихся поблизости, разразились гомерическим хохотом. Ну и провели мы его — это точно.

В тот же день Том Стаффорд, Дик Слейтон и Вэнс Бранд стали последними тремя людьми, стартовавшими в космос на борту ракеты «Сатурн». Я наблюдал за последним запуском из зоны отхода, отчётливо понимая: наша эпоха первопроходцев закончилась. Больше ни один корабль «Аполлон» не выйдет в космос. А поскольку до программы шаттлов оставались ещё многие годы, для многих людей это был их последний наблюдаемый пилотируемый запуск вообще. Пока ракета уходила дугой над Атлантикой, я видел, как бригадиры цехового профсоюза раздавали уведомления об увольнении. Для очень многих преданных своему делу людей конец цепи был достигнут.

Глава 13 — В пустыню...

Не прошло и недели после старта АСTP, как сотни сотрудников Rockwell получили уведомления об увольнении. Членам профсоюза, насколько я помню, дали несколько недель на сборы, но с инженерным персоналом обошлись иначе. Нас перевели в режим так называемого свободного перевода — это означало, что в течение следующего месяца можно было искать работу в дочерних структурах компании.

В моём случае свободный перевод давал очень мало вариантов. У Херны болезнь при экспериментальном лечении шла неплохо, но покидать район она не могла. Во время поездок в Дауни я уже наводил справки о возможности продолжить её лечение в Калифорнии. Все запросы, однако, дали отрицательный результат. Оставаться в программе она могла только на прежнем месте.

Для Тома О'Мэлли всё это было, похоже, даже желанным исходом. Знакомые говорили, что он упоминал: после стольких лет ему наконец удастся от меня избавиться. Именно в тот период я столкнулся со старым другом — Джулсом Бергманом.

Бергман, комментатор ABC по космической программе, был журналистом, которого очень высоко ценили в профессии. Большинство вспоминает Уолтера Кронкайта, когда речь заходит о репортажах НАСА, но честно говоря, мне он никогда не казался особенно острым умом. Как ведущий — бесспорный талант, однако большую часть материала за него готовили штатные исследователи. Бергман же с самых первых дней был глубоко погружён во все стороны космической программы. Он участвовал во многих крупных испытаниях и даже проходил часть тренировок вместе с астронавтами. Я очень его уважал и считал самым знающим репортёром в этом деле.

Джулс спросил, чем я собираюсь заниматься дальше, и мне пришлось признаться, что меня увольняют. Он был изумлён.

— Как? При всём вашем опыте они просто так вас отпускают?

Он не поверил на слово, пока я не показал ему свой листок свободного перевода.

— Это несправедливо, — сказал он. — Подождите, я сделаю один звонок.

Через несколько минут он вернулся.

— Всё, я только что связался с нашим бюро. Поезжайте домой скорее — они отправляют сюда съёмочную группу, интервью сегодня во второй половине дня. Весьма удивлённый, я позвонил жене, попросил привести в порядок квартиру и выехал. В полпятого вечера к дому подкатили два универсала — семь человек и горы камерного оборудования. Следующий час они сняли пятьсот футов (около 150 метров) плёнки, расспрашивая меня о прошлой работе и о том, чем я собираюсь заниматься. Мне было нечего терять, и я честно рассказал об экспериментальном лечении жены от рака и о своём скором увольнении из Rockwell. На следующий день история вышла в вечерних новостях на всю страну — с упором на моё расставание с Rockwell.

Моя карьера вдруг стала громкой новостью. Не прошло и часа, как позвонил Чарли Мёрфи. От имени Rockwell он предложил мне место в Палмдейле, Калифорния, — на новом испытательном шаттле. Единственная загвоздка: предложение оставалось в силе только двадцать четыре часа. На принятие решения был один день.

Я был уверен: это хитроумная маленькая уловка Тома О'Мэлли. Он знал, что Херна не может уехать с мыса — лечение продолжается. Когда я вынужден буду отказаться, Rockwell скажет, что уйти было моим собственным выбором.

Весь вечер мы с семьёй обсуждали ситуацию. Похоже, назначение продлится всего год. Набравшись этого опыта, я надеялся вернуться на мыс, когда НАСА и Rockwell развернут там программу шаттлов. Разлучиться на такой срок — непросто, но тогда семейные планы остаются в силе. К тому времени инъекции заменили таблетками — сорок штук каждое воскресное утро, — и мы решили: Херна с детьми справятся без меня. Уверен, один вице-президент Rockwell был совсем не рад, когда на следующее утро я позвонил Чарли Мёрфи и принял предложение. Позже по слухам до меня дошло: О'Мэлли заявил, что я вернусь во Флориду разве что через его труп.

Устроить перевод заняло всего несколько дней. Я вылетел в Калифорнию — устраиваться на новом месте. Нашёл уютную небольшую квартиру в Ланкастере и подписал договор на год. Попрощался с коллегами в Космическом центре Кеннеди, упаковал свой Datsun-универсал и тронулся в пятидневный путь.

Дорога с острова Мерритт до Палмдейла была длинной, но прошла без приключений. Квартира оказалась частично обставлена, так что переезд свёлся к разгрузке машины.

Объект Rockwell в Палмдейле, куда я явился на службу, состоял из одного большого ангара рядом с аэропортом Палмдейл. Аэропорт был главным образом военно-воздушной базой, но обслуживал и частную авиацию. Вместе с нами работало немало сотрудников Lockheed и ВВС. Моим первым начальником там оказался Хэнк Кузники — менеджер по подготовке орбитального аппарата к испытаниям. Он поручил мне разработать план работ, определяющий требования к сбору данных и системным испытаниям. Должен сказать: Хэнк