Чёт-нечет. Раздел старинного имения, или Пособие по новейшей литературе - Захар Прилепин

Проблема у Самсонова одна: в его книге нет ни Донбасса, ни ополченцев первой волны. Там нет и тени современного донецкого психотипа. И хохлов, какими они стали к 2014 году, там тоже нет.

Есть какие-то персонажи, вылепленные из других, прежних, литературных персонажей, – сами по себе более-менее убедительные, но…

Так как прозы о Донбассе к тому времени никто не писал, Самсонов взял за основу классическую советскую литературу. В том числе – донбасскую: о Гражданской, об индустриализации, про Отечественную, о послевоенной эпохе. Из неё и пошил свой добротный («кафтан» зачёркиваем) роман.

В итоге действие романа датируется 2014 годом, а герои там – примерно из 1964 года.

Книжке Самсонова дали весьма престижную (на тот момент самую богатую в денежном эквиваленте) премию «Ясная Поляна» (и, кстати, молодцы: это было смелым жестом).

Роман даже опубликовали в журнале «Дружба народов» и выложили в «Журнальном зале». Люди, понимающие, о чём речь, в курсе: «Журнальный зал» – это строго огороженное и накрепко закрытое изнутри гетто российских «толстых журналов», управляемых патентованными либералами, куда за годы украинской войны и строчки о Донбассе не попало. У них там на все наши имена стоит однозначный бан. А Самсонова, говорю, преспокойно опубликовали.

Я себе иронически объяснил это тем, что они роман Самсонова восприняли как, в известном смысле, фантастический. Там какие-то фантастические шахтёры сражаются с фантастическими украинскими неонацистами. Так как ничего этого в природе не происходило – можно и опубликовать.

…С тех пор миновали годы, и книга Самсонова продолжает жить какой-то инерционной жизнью: вроде она есть, её даже переиздавали, – но в то же время её нет. Люди, что не бывали на Донбассе, прочитав её, даже восхищались. Те, кто там бывал хотя бы проездом, – тоже иногда читали, но не слишком понимали, как об этом говорить.

Может, полвека пройдёт, эту книгу извлекут – и будут изучать как натуральное свидетельство противостояния. Хотя вряд ли, вряд ли.

Зато с одной вещью – Самсонов реально угадал! Угадал на все двести!

Я до сих пор поражён.

Короче: у него там, понятное дело, происходит более-менее выдуманная война между более-менее выдуманными противоборствующими сторонами.

Самсоновские ополченцы, как и положено, из шахтёров – хотя ни в одном ополченском подразделении реальные шахтёры не составляли даже и треть личного состава.

В самый кульминационный момент шахтёрские ополченцы совершают рейд под землёй, являются в тыл неприятеля – и разбивают его в пух и прах.

На тот момент (2018 год!) – ни одной подобной операции армии народных республик не произвели. До легендарного захода в украинский тыл по газовой трубе в Судже оставалось шесть лет!

А Самсонова – будто озарило.

Реально: фантаст.

Описал людей из прошлого, пробравшихся в будущее.

А то, что современность от него ускользнула, – ну, бывает. Её не вот ухватишь, знаете ли.

…Следом Самсонов написал ещё один роман – «Высокая кровь».

На этот раз он взялся за Гражданскую войну – ту самую, 1918–1920 гг. Казаки, белогвардейцы, красные командиры, рубилово, тиф, страсти, любови, случайные встречи посреди разрушенной державы, полустанки, госпиталя…

И вновь, чертяка, пишет так, что закачаешься. Пишет лучше, скажем, Бориса Лавренёва или, там, Федина. Пишет так, что можно два абзаца вырезать, поместить в «Тихий Дон» – и никто подмены не заметит. Ну, или почти никто.

Всё как живое перед глазами!

Ну, как – живое…

Всё выглядит так, будто ты нашёл в советской библиотеке старую книгу без обложки, зацепился глазами за описание боя – и читаешь, замерев. Тебе 14 лет, и ты счастлив.

…Но мне не 14.

Самсонов пишет – книги из книг.

У нас был тут уже писатель, который тем же самым занимался. Фамилия его была Быков[54], а звали Дмитрием. Он тоже сочинял книги из книг, куда живые люди не попадали, а только книжные.

У того автора были мощнейшие челюсти: он за раз сжирал тысячу, три тысячи, пять тысяч книг – и выдавал свою. Тем же шрифтом, тем же весом. Только бумажную.

А настоящие книги – они не из бумаги. Они из чего-то другого.

…Про Быкова не знаю, а про Самсонова – уверен: он действительно способен написать великий роман. Если возьмёт и расскажет о том, что знает сам.

Вывози, что вывезешь

Герман Садулаев: «Никто не выVOZит эту жизнь»[55]

Помню, как я первый раз увидел Германа Садулаева. (На форуме молодых писателей в Липках.)

Он вёл себя спокойно и скромно, ярко контрастируя всем своим видом с названиями двух своих первых книг: «Радио Fack» и «Я – чеченец!». Скромно, но с большим, истинно кавказским достоинством.

Он сразу понравился мне.

С тех пор я всегда любовался им, его речью, его повадкой, его удивительным остроумием.

Чеченец, воспитанный на русской литературе, буддист, коммунист – ну, не прекрасно ли?

Такого человека у нас в литературе не было, нет и не предвидится.

Мне очень нравятся чеченские прозаические вещи Садулаева, его исторические изыскания по истории Чечни, его «левая» публицистика.

Мне нравится, что, пользуясь инструментарием Виктора Пелевина, он рискнул оспорить постмодерн.

Что он говорит о сущностном, о главном – и не стремится никого рассмешить специально заготовленными репризами.

Мне нравятся его повадка, его непридуманный образ, его самокритичность (помню, на одной очень давней вечеринке он весело пошутил, указывая на меня, – «…вот у нас Брюс Уиллис!», на Шаргунова – «…и есть человек, напоминающий Киану Ривза!» – и, наконец, на себя: «…и есть я, Шрек!»), нравится лёгкость, с которой он может сказать о себе: «я слабый» – когда все вокруг выдают себя за сильных, за очень сильных, за непобедимых, – хотя не делают ничего такого, что могло бы указать на их силу.

На самом деле Герман всегда был сильный – но писал в основном о том, как бытие и сознание пожирают остатки его сил.

Суть романа «Никто не выVOZит эту жизнь» (замаскированного под найденные тетради убитого в зоне СВО бойца) примерно такая (цитируем Садулаева):

«Похоже, что я банкрот. В 50 лет я остался без семьи, без дела, без профессии, без миссии и без веры в Бога. Шутки кончились. У меня теперь совсем нет веры в Бога. Ни в какого. Ни в тотем, ни в архетип, ни в принцип по ту сторону удовольствия, ни в атман, ни в брахман. И самое обидное – в том, что веры нет. А Бог, кажется, есть».

Главный герой романа – бизнесмен из Санкт-Петербурга (огорчённый, что у его города отобрали имя «Ленинград»), торгующий туалетными ёршиками (бизнес идёт плохо), путающийся с разными