Чёт-нечет. Раздел старинного имения, или Пособие по новейшей литературе - Захар Прилепин

Француз Уэльбек одновременно с Даниловым выпустил роман «Уничтожить» – и у него такая же вроде как антиутопия, только действие происходит в 2027 году.

В новой (уже наставшей) России Данилова ввели смертную казнь за экономические преступления и преступления против нравственности. Главный герой – специалист по литературе Серебряного века и преподаватель гуманитарного университета Сергей Фролов. Он вступил в сексуальную связь с двадцатилетней девушкой Илоной.

В даниловской России будущего (уже наставшей) она считается несовершеннолетней. На самом деле, как мы знаем, озираясь вокруг, пока ещё не считается, – но Данилов как бы указывает на некоторые абсурдные заскоки нашего законодательства в данной сфере.

За своё правонарушение Фролов приговорён к смертной казни.

Смертников в романе Данилова отправляют в Комбинат – учреждение с круглосуточным доступом к социальным сетям, обильным питанием и интернет-доставкой. Раз в день заключённые должны проходить через помещение, где расположен робот-пулемёт по имени Саша.

Однажды он должен выстрелить – но никто не знает, когда.

Пребывая в Комбинате, Фролов продолжает общаться со своими близкими. Катастрофический ужас ситуации заключён не столько в этом вот пулемёте, мимо которого Фролову надо ходить, – а в реакции близких на происходящее, выражающейся в банальных, со страницы на страницу кочующих диалогах.

Я специально не стал выписывать их из книги, но они все примерно одного типа: «Серёж, привет, как дела?» – «Ну как дела, мам, жду смертной казни» – «Ой, сынок, беда… Подожди, тут в дверь звонят, соседка, наверное!».

И это вот – на триста, или сколько там, страниц.

То с матерью поговорит, то со своими студентами, то с женой (которой он изменил), то с охранниками.

Вроде как я должен ужаснуться – ну, я ужаснулся.

Но вообще это даже не хождение по задам антиутопий Набокова – Данилов, конечно же, осмысленно взболтал коллизию «Лолиты» и залил всё «Приглашением на казнь», – это, говорю, даже не перемигивание с русско-американским классиком, а фельетон, который Данилов раздул, хоть и не без труда, до романа.

Бог его знает, зачем.

Можно, говорю, в театре это поставить, – но только в «прогрессивном».

Чтоб прогрессивные, общечеловеческие зрители приходили, раза три в течение спектакля смеялись, в конце раза два вызывали артистов на бис, а потом расходились с известным выражением лиц, где написано: всё у нас так, всё, всё, всё – живём, под собою не чуя страны.

Проблема в том, что я сам – дипломированный филолог, и мог бы без труда найти в этой книге всякие такие смыслы, провести аналогии, выявить аллюзии, рассмотреть композицию…

Но вместо всего этого скажу другое.

При наличии известного навыка (а у Данилова он, конечно же, есть) такую прозу можно километрами сочинять.

Симптоматичен этот роман только с одной точки зрения.

Я совершенно не верю, что наша «прогрессивная» публика живёт, под собою не чуя страны. Это страна под этой публикой себя уже не чует.

Ну вот я и роману Данилова – не верю.

Хотелось бы, чтоб в замысел автора именно это и входило: написать антитоталитарный роман, в который никто не поверит. Как бы в издёвку.

…Но ведь не входило.

Её всё бесит

Анна Козлова: «Рюрик»[50]

Рюрик – это не князь, а попугай. Так его зовут – Рюрик.

Ужасный и злобный попугай.

Анна Козлова – автор четырёх скандальных романов, лауреат премии «Национальный бестселлер», сценарист двух нашумевших полных метров и десятка популярных сериалов, в том числе – «Аутсорса», чей успех сопровождался скандальным интервью Козловой, где она рассказала, что, работая сценаристкой, зарабатывает миллион за неделю, поэтому может жить вне России, что после начала СВО она тут же уехала в Сербию, потому как народ её – дерьмо; ну и так далее, в том же духе.

Ранее Козлова была женой писателя Сергея Шаргунова (сына священника и духовного писателя Александра Ивановича Шаргунова, внука писателя Бориса Михайловича Левина).

Ещё ранее Козлова была женой публициста Андрея Фефелова (сына писателя Александра Андреевича Проханова, правнука молоканского богослова Александра Степановича Проханова).

Сама Анна – дочь писателя Юрия Вильямовича Козлова (одного из сильнейших писателей в современной России, на мой взгляд) и, соответственно, внучка детского советского писателя Вильяма Фёдоровича Козлова, которого на самом деле его звали Вил Иванович Надточеев. Вилом его назвали в честь Ленина, конечно.

То есть, Козлова должна была носить фамилию Надточеева, но той фамилии больше нет, – видимо, в силу трагической семейной истории: прадед её, Иван Надточеев, потомственный русский дворянин, впоследствии генерал пограничных войск СССР, был репрессирован в 1937 году.

По другой родовой линии Аня происходит из советской интеллигенции еврейского происхождения.

Мы с вами, как взрослые люди, знаем, что итог слияния столь бурных кровей и биографий слишком часто предрешён.

Аня (я её давно и хорошо знаю), даром что была женою двух видных патриотов, ненавидит, во-первых, Советский Союз (читатель поймёт это уже на первой странице «Рюрика», где автор посчитает необходимым рассказать об отсутствии туалетной бумаги в той стране), а во-вторых, она презирает весь этот наш посконный имперский милитаризм и русско-украинские разборки.

Всё это мне, скрывать нечего, глубоко отвратительно (равно как и мои убеждения отвратительны Козловой), а класс постсоветских антисоветских «дворян», на мой пристрастный взгляд, – самый подлый, самый лукавый, самый гнусный класс в России.

Но всё произнесённое не отменяет того факта, что Козлова – восхитительно одарённый человек.

Казалось бы, она, по внешним признакам, тоже «писатель про травму».

Во всех её книгах трагедия наползает на трагедию, творится несусветное, а люди в целом – мудаки. Причём не скажешь, что она привирает. Она как раз не привирает, а ставит весьма точные социальные диагнозы некоторой, весьма заметной части нашего, простите за суконный стиль, современного общества.

Но нынешние, нового поколения «писатели про травму» – и Анна Козлова, представляющая поколение предыдущее, – всё-таки две разные истории.

Аня – не ноет.

В то время как эти, новые, сплошь и рядом пишут свою вялую прозу так, будто копошатся в скучном ворохе тряпья, одновременно стараясь никого вокруг не разбудить.

Аня же – злая как собака. Как сука.

Она, говоря прямо, сильная баба.

Помню, был у них дома, когда Сергея Шаргунова настигла очередная политическая неудача, и он лежал поперёк дивана на манер героя Андрея Миронова из фильма «Берегись автомобиля», – а Козлова, спокойная, как комиссарша, его успокаивала: жёстко, чётко, убедительно.

Она и в прозе такая же сильная – только не успокаивает, а рвёт всех встречных-поперечных, включая читателей, на части.

Не штанину,