Чёт-нечет. Раздел старинного имения, или Пособие по новейшей литературе - Захар Прилепин

Нечто очень нужное и важное утеряли они вместе с той страной, которую успели полюбить, а спасти – не успели. Теперь пытаются утерянное пересобрать, слепить – своими, в прямом смысле, руками. Здесь и сейчас, на этой войне.

Возможно, они, как своеобразные связисты, восстанавливают память: и советскую, и досоветскую. Память вообще.

У Николаева прочитал:

«При въезде на блокпост нас окружила группа наших солдат. Они были рады нас видеть. Мы обнялись и разговорились. Один из парней сказал слова, которые врезались мне в подкорку, надеюсь, навсегда.

Он сказал: „Я раньше думал, что человек может жить без прошлого, отрекаясь от него, и в этом ничего страшного нет. Он остаётся человеком, просто живёт настоящим. Теперь я знаю, что это – неправда (он применил другое, более правдивое слово). Здесь молодёжь не знает своего прошлого, 8 лет правда была под запретом. На вопрос, на кого Гитлер напал в 1941 году, парни и дівчини по 18–20 лет отвечают: „На Украину. Но мы его победили, потому что бойцы УПА создали антифашистский комитет спасения Украины…“. У этих детей вместо исторической памяти имплантирована „палёная“ флэш-карта made in hell. Это не русские и не украинцы, это общечеловеки. Мы здесь воюем не с украинцами, а с нечеловеческим“.

А ещё этот молодой парень сказал: „Я на контракте служу. Но даже если мне ни копейки не заплатят, я горд тем, что спасаю этих людей от беспамятства…“

Я обнял его и спросил, как его зовут. Его зовут Лёха, ему 35 лет, он со станицы в Краснодарском крае. И каждый, кто скажет, что Лёха оккупант, фашист, русня, негодяй, – мой враг».

«Враг» для Николаева – понятие не литературное, не риторическое. Несмотря на то, что типологически он – поэт и южанин, – с врагами Николаев умеет разговаривать как боец и офицер, явившийся с того самого мрачного Севера и в случае необходимости оставляющий всякую лирику в стороне. И эту, волевую и жёсткую сторону его щедрого дара повествователя, читатель тоже сумеет оценить.

Когда-то я сформулировал для себя, что на войну надо ехать не от горя, а от счастья. От переизбытка великой силы.

Евгений Николаев – ровно тот случай.

Странник своей страны

Григорий Кубатьян: «Осень добровольца»[44]

Есть литераторы, которых создала война.

Но Григорий Кубатьян состоялся – задолго до войны. О нём, о его умопомрачительной биографии можно было б снять кино, где начало войны – стало бы финалом фильма. Событий, поверьте, хватило бы на полноценную сагу и без войны!

Вкратце довоенную профессию его можно определить как «путешественник».

На самом деле, это как-то иначе должно называться. Странник? Пожалуй, странник больше подходит.

Он был на всех континентах и колесил по миру в неслыханных приключениях. Отказывался от имени и бродяжничал безымянным по Индии. Болел смертельными болезнями в тех местах, где помощи было ждать не от кого. В Ираке во время войны сидел пленным в американской тюрьме «Абу-Грейб». Ходил на паруснике «Паллада» в кругосветку, когда их так и не пустили ни в один порт из-за ковидного карантина…

Обычно люди такого плана – пересекающие планету наискосок в погоне за впечатлениями или за самим собой, – живут по принципу «ни родины, ни флага». Но тут – другая история.

В скитаниях своих Кубатьян точно понял цену Отечеству – и в сентябре 2022-го собрался и ушёл в батальон «Ахмат». Воевать за то, что все мы утеряли.

…вернулся по ранению – и написал эту книгу.

Я её ждал. Она мне очень нравится.

Бесхитростная как исповедь, удивительная по качеству и количеству наблюдений, предельно честная, – вот какая эта книжка.

Быть может, стоит заметить, что сделана она, на первый взгляд, в модном ныне на Западе жанре «автофикшн»: детальное повествование от первого лица, иной раз напоминающее монолог у психоаналитика; там теперь все так пишут, от кинозвёзд и боксёров до генералов и президентов.

Но, думаю, на самом деле традиция Кубатьяна – иная. Что нам их «автофикшн», когда у нас своя традиция: от «Жития протопопа Аввакума» – до Арсеньева и Гиляровского, до бессчётных русских воспоминаний о Гражданской и Отечественной, среди которых есть удивительные образцы, являющие природу русского человека.

Какой он, этот человек? А вот такой, как в этой книге.

Тут есть многое – но здесь точно нет зла, мстительности, ненависти, самолюбования, сведения счётов.

Христианская книга простого советского парня Кубатьяна о русской беде, постигшей нас.

…Но раз мы по-прежнему умеем писать добрые книги о войне – беда преодолима.

Сдвигая границы

Валерия Троицкая: «Донецкое море»[45]

Для начала: перед нами отличная выставка донецких типажей.

Валерия Троицкая работает в основном через диалог. Портретов у неё – минимум, и они всегда краткие. Внутренних размышлений – минимум. Описаний ландшафта и среды – совсем мало. Зато с диалогами она справляется отлично.

Доверие автору – абсолютное. Перед нами тот самый случай настоящей литературы, когда всё не «как в жизни», а когда книга – сама жизнь и есть.

Вот появляется молодой парень, говорит:

«Ну, космос, – даже поморщился Максим. – Чуть что, сразу космос. Это прошлый век, это время уже прошло. Сейчас же время не железа, заводов или там… не знаю… комбайнов. Сейчас эпоха человека, его мыслей, самовыражения».

И всё сразу с этим парнем ясно. Я такого парня встречал много раз. Он всякий раз одинаковый, как куры на гриле.

Или, скажем, другая героиня, эпизодическая. Появляется на пять минут в поезде.

«У неё было круглое лицо и круглые очки. За ними – такие же круглые глаза, которые, казалось, не двигались».

Она настойчиво допрашивает молодую донбасскую девушку:

«Вот вы считаете, что вы русские… И тогда почему вы просто не взяли и не переехали в Россию? Раз Украина – не ваша страна, жить вы в ней не хотите, ну вот – граница же рядом! Взяли бы и переехали!».

О, а это, так сказать, российская интеллигенция перед нами. Миротворцы и пацифисты – я сразу узнаю эти круглые глаза за круглыми очками, я видел их сотни раз. И даже если они без очков, я всё равно их угадаю – с первого слова.

Но есть в повести и другие люди – родные для автора и для меня. Рискну назвать их: русские советские люди Донбасса.

Я немного, совсем чуть-чуть, знаком с Валерией Троицкой, – но знаю её отношение к Союзу и к постсоветским временам.

Она росла