Чёт-нечет. Раздел старинного имения, или Пособие по новейшей литературе - Захар Прилепин

В конце концов, стихотворение о войне – это не просто нечто ловко срифмованное. Чтоб подобные стихи писать – надо, знаете, совесть иметь.

Надо понимать, о ком и кому ты пишешь.

Надо в лицо этих людей знать, глаза их помнить.

Стихи о войне не имеют права быть написанными плохо, ссылаясь на то, что они «от чистого сердца». Если сердце твоё чисто – ну, скажи своими словами, прозой, не терзай язык. На нём до тебя такие люди писали стихи, в присутствии которых надо по стойке смирно стоять.

Видите, сколько всего нужно соблюсти, сколько всего нужно суметь, чтоб сложить всего-то 8, 12, 16 строк?

Это – рукоделье, которому надо долго учиться.

Уча и сознание своё, и душу одновременно.

И в книге Натальи Тебелевой – соблюдено всё вышесказанное, и даже больше.

Здесь достигнута та прозрачность и точность, до которой иным расти не вырасти.

Такая чистая влага случается – на самой глубине. Такой чистый воздух – на самой высоте.

Растрогать меня непросто, но стихи Наталии Тебелевой – тот самый случай, когда через раз – хочется заплакать.

Она сентиментальна? Не больше, чем песня «Синенький скромный платочек».

Должно быть, у неё так получается оттого, что перед нами поэт с большим сердцем? Быть может, хотя, вы уж не сердитесь, в поэзии это всё не так важно.

Важно, что Тебелева – поэт безупречной хватки. Поэт с отличным глазомером. Строгий к себе поэт.

Она – умеет. Она умеет так, что и шва не приметишь.

И это уменье – в самом высоком смысле посконно; оно сродни тому бабьему, древнему дару: когда мужик с утра вставал, а глаз не смыкавшая хозяйка обшивала его (или их сына) – на бой (на свадьбу, на дальний путь). И поспевала так, словно не одна швея сидела при свете лучины, а сразу дюжина.

Тебелева снаряжает русского человека, русского мужика в самую трудную дорогу.

Снаряжает не просто словом: благословением и оберегом заплетённым, вшитым в золотые слова.

Когда я читаю стихи Тебелевой, иногда грущу: а жаль, что не было среди летописцев – русских женщин; монахинь ли, княжон.

Быть может, мы расслышали бы в той дали ещё какие-то интонации, разглядели какие-то ещё краски.

Когда Тебелева пишет про Дебальцево, про Торецк, обращающийся в Дзержинск, про Купянск, – я слышу древние и новые летописи, слившиеся воедино.

Я слышу женский голос такой силы, такого объёма, что он обращается в лазурь, в тёплый свет, в саму историю.

И ветры горький запах разносили.

И наполнялась духом вся страна.

И люди имя приняли – Россия,

в свои не помещаясь имена.

Русское солнце над всем

Алиса Орлова: «Русские голоса»[58]

Мне кажется удивительным, как Алиса Орлова – очень искренний и страстный поэт – ищет всё новые и новые слова, чтобы объясниться в любви к нашему богоданному Отечеству.

И она говорит о своей любви не в дни тишайшие и безветренные, а в дни, когда саму эту любовь иные находят преступной. Но поэт на то и поэт, чтоб переступать через предрассудки и умственную косность.

Помимо этого, поэт – это всегда ещё и биография, и география. Алиса родилась в Кишинёве, выросла в России, живёт между Москвой и Китаем. В роду её есть русские священники и еврейские ремесленники. Быть может, там есть ещё и малороссы, и молдаване, по крайней мере, я их там слышу, потому что дар её – южный, тёплый, яркий, и вместе с тем – трагичный, даже надрывный порой, впрочем, боль и муку неизменно преодолевающий.

Честный дар: ещё так стоит сказать о ней.

Многие её стихи мне кажутся слишком прямолинейными; но, с другой стороны, в наши времена, когда поэт норовит изъять вообще любой смысл из поэзии, неустанно являя ложную свою «загадочность» и объясняясь недомолвками, – прямолинейность пороком может и не являться.

А в дни войны допустимы и дидактичность, и пафос.

В её книжке имеются и лобовые ходы, и нарочитые стихотворные удары под дых, но в определённые времена – и это нормально.

Поэтика Орловой иной раз (но не всегда, не всегда) кажется близкой поэтике Юлии Друниной, о которой часто в наши дни вспоминают многие, в том числе и я. Стихи Орловой – в своей непримиримой прозрачной честности, в своей, такой сильной, «слабости» – были бы, думается мне, понятны и близки Друниной.

У Орловой, как и у Друниной, большинство текстов – в традиционной ритмике, совсем короткие, с чётким посылом. Такие, знаете: будто зажигают спичку – и на миг освещается: лицо, рука, книга на столе, бытие.

Отличает же безусловно самостоятельную Орлову от советских поэтических предшественниц военной эпохи – осмысленная, последовательная религиозность, отчётливое христианское чувство, новозаветный и ветхозаветный символизм.

Взрывной волной распространялся свет,

И новый мир маячил у порога…

Я рыба-кит, что значит – зет-поэт,

За этим всем почувствовавший Бога.

Здесь не смолчать вот ещё о чём. Заслуживающей удивления особенностью новой эпохи является и то, что «военная поэзия» в России – едва ли не на две трети в лучших своих, знаковых проявлениях – женская.

Как задали (в 2014 году) тон Юнна Мориц и Олеся Николаева, так и далее оказались более чем убедительны: Анна Долгарева, Мария Ватутина, Светлана Кекова, Динара Керимова, Надежда Кондакова, Марина Кудимова, Анна Ревякина, Наталия Тебелева, Софья Юдина…

Алиса Орлова – в этом великолепном и гордом ряду.

На поверку женщины эти оказались сильнее (и умнее, и ответственнее) многих наших поэтических как бы мужчин.

Именно эти женщины, эти русские наши бесстрашные поэты – дали увидеть, дали поверить, что (как сказано в этой книге): «Русское солнце над всем».

Сорваться вверх

Анна Ревякина: «Герои»[59]

Донецкая поэтесса Анна Ревякина – главный поэтический голос Донбасса.

Не женский голос, но голос – вообще.

Поэт Ревякина – не про «шахтёров и ополченцев» (хотя и про них, слава богу, тоже). Она – про русскую поэзию, куда вошла как родная сестра тем, бывшим здесь до неё. Тем, в чьём свете мы греемся по сей день.

Её не надо любить со скидкой на «пережитое», на «…она столько перенесла». Это ни к чему. Ревякина не нуждается ни в каких скидках.

Я узнал её стихи вскоре после того, как началась донбасская война. И, оказавшись в Донецке, едва