Пятнадцать - Андрей Готлибович Шопперт

Дмитрия Михайловича Боброка у матов, только тренировка по самбо закончилась. Воевода смотрел и одобрительно кхекал, ежели его отпрыску удавалось удачно повторить приём. Уронить зазнайку литвина.

Коська посчитал момент удобным после тренировки и решил у Дмитрия Михайловича порох попросить. Явно же в его ведении он находится.

— Поведай, — не отвлёкся на смех воевода.

— Длинно или коротко? И желательно с глазу на глаз.

Боброк-Волынский вскинул брови и огляделся. Не шею поворачивал, она у него короткая и перекаченная, всем туловом могутным вертел. Кроме сына и ключника два его охранника стояло рядом, девка с ведром воды, умыться, ещё девка с рушником, обтереться. И ещё с пяток дворовых. Интересно же посмотреть, как боярича валяют.

— Давай сначала спытаем, Дмитрий Михайлович, а то выйдет пшик один, стоит ли начинать. Там не просто и не быстро всё.

— Два дня тогда. Искусил ты меня зело. Змий литвинский. Послезавтра как заутреню отслужит игумен, так и преступим. Что надо для сего Демиду говори. Он всё предоставит. Щиты там сбить… Ну, разберётесь.

Этот разговор с воеводой случился после того, как Коська с Великим князем Московским поговорил о пришествии Тохтамыша. Но тот скомканный получился. Парень поведал Дмитрию Ивановичу о вещем сне, якобы ему приснившемуся. И только хотел перейти к тому, что нужно для укрепления Москвы делать, как Дмитрий Донской его послал куда подальше.

— Не бывать тому. Не вещий твой сон, литвин. Не сунутся таторрровья к нам. Думал, что серрьёзное у тебя. А тут придуррррь. Не тррепи языком. Всё, давай, как хотели, гррудь мне лекаррским огнём полечи да ступай.

Полечил, и ступил. Ушёл.

А вот теперь разговор с воеводой. Ну, чего там за пословица про псарей. Вылетела из головы. Хочет царь… да не хочет псарь. Не как-то по-другому, но смысл понятен. Не удалось Дмитрия Ивановича возбудить, возбудим на деяния Дмитрия Михайловича.

(«Жалует царь, да не жалует псарь»).

Нужно ковать железо, не выходя из кузницы. Значит, дорога в кузницу. Коська же отдал ручницы в качестве образца Игнату по прозвищу Шкворень — директору кузнечно-литейного предприятия на другом берегу Москвы — реки. Наверное, за те три дня, что прошли ужо, должен был обследовать их Игнат со своими литейцами, и теперь они ему не нужны. Возвращайте в зад.

Прогулялся Коська до кузницы опять с Демидом, он его попросил порекомендовать арбалетчика хорошего. Нужно же новые деревянные части к обоим ручницам изготовить, и не такие хрени, как сейчас, а что-то наподобие приклада от винтовки Мосина. Сама ложа тоже чуть другая, а потом приклад, да и сошки не помешают, так как конструкция явно тяжёлая получится. Ну и антабки для ремня, чтобы переносить ручную пищаль на плече.

И Игнат Коську удивил. Нет, ничего отлить ни сами ручницы, ни шестерни, он ещё не успел, а вот в другом удивил. Передавал Касьян ему черно-зелёные почти бесформенные отливки с пригаром и вмятинами какими-то местами. И тут приходят они в… наверное это можно кабинетом назвать управляющего металлургическим заводом. Комната большая со столом буквой «Т» и скамьями вокруг него. На стенах разное холодное оружие развешано, и есть на пергаменте нарисованный колокол в центре стола, чертёж не чертёж, но похоже. И вот на столе этом лежат и сверкают начищенной бронзой два его ствола. Подручные Игната на каком-то приспособлении, заменяющем токарный станок прошлись снаружи абразивом и какой-то развёрткой чуть подравняли канал ствола. Там он блестел не полностью, были менее блестящие впадины. Но и по ним абразивом прошлись. В общем, на столе красота лежала. Две красивые чуть ли не золотые отливки.

— Это мы чтобы понять, как лили стали грязь и окалину всякую сдирать, да увлеклись. Ну, думаю хуже не стали. Теперь не стыдно Великому князю показать.

— Спасибо, Игнат. Должник теперь твой. Они не нужны больше? Мне нужно их столяру отнести приклады сделать.

— Забирай. Демид, ты лекаря отведи к тёзке своему. Демид, который на Ильинке живёт. Тот лучший. Все модели у него заказываем. Да и недалече здесь.

Событие шестьдесят пятое

Дмитрий Михайлович осмотрел штуковины и губы свои боярские в гузку куриную собрал. Не впечатлился. Малёхонькие эти пушчонки ручные и в самом деле не производили впечатления. Финтифлюшка, а не грозное оружие. С тюфяком хоть понятно, там размеры, и с ними русские воины уже имели дело. Большинство их — шесть из девяти — это трофеи похода на Казань. Захватили у бусурман у них же и порох тогда изъяли, но тот порох по недосмотру и незнанию замочили, на лодьях назад возвращаясь. А теперь понемногу меняют у генуэзцев на соболей.

— А где тот, замоченный? — сделал стойку Коська. Он отлично понимал, в отличие от местных, что, если его тупо сварить, в раствор перейдёт селитра, а останется сера с углём или сажей. В принципе этот осадок получившийся тоже можно использовать. Просто размолоть и всё. Там сера!

— В бочонках в подклети в… ну, где ты сейчас обитаешь, в строй великокняжеской хоромине, махнул рукой, как на что-то несущественное воевода.

— Мне потом отдайте, я из него снова порох сделаю.

— Пробовали дробить и использовать, — опять махнул рукой Боброк, — не то, пшик один.

— Я знаю как. Там не надо молоть. Там надо варить. Я когда пороховое зелье буду делать, то и этот испорченный порох использую. Больше и быстрее получится.

— Добро. Велю.

— Так что с нормальным порохом? Принесут. Всё готово и шиты с мишенями и пищали. Нужно только перед тем, как князю показывать, мне выстрела три сделать. Нужно подобрать правильно навеску порохового зелья, чтобы и выстрел был сильный и не разорвало ствол.

Игнат сказал, что отливка годная, никаких трещин он не обнаружил, а единственным доступным способом дефектоскопии, а именно простукиванием железным молоточком мастер литеец внутренних раковин не выявил.

Всё же Константин Иванович был танкистом. И как подобрать количество пороха для заряда представлял. Он изготовил войлочный пыж, потом ещё один и даже деревянный выстругал с помощью столяра имеющегося на подворье Боброка. Сначала забил заряд примерно грамм в десять и бахнул. Без снаряда. Потом удвоил сразу заряд и снова выстрелил внимательно ручницу после выстрела осмотрев. К затравочному отверстию фитиль горящий Коська подносил из-за щита деревянного на длинной палке.

Третья навеска была тридцать грамм пороха и вот после пыжа в канал ствола парень засыпал налитых самолично из свинца картечин. Ничего сложного, просто расплавленный свинец