Пятнадцать - Андрей Готлибович Шопперт

Парень решил подойти к самой маленькой кузне, она даже без стен была, точнее, без двух стен. Там сейчас закончили работу кузнец с подручным и вылезли из-под крыши на воздух, перевести дыхание. Напрямую Коська не пошёл, обогнул строение по дуге и зашёл с тылу. Кузнецы на него внимание не обратили, видели уже пару раз с главным и поняли, что парень ожидает Игната, ну пусть ждёт. Не до него, отдышаться нужно.

Коська же подошёл вплотную к саманной стене и протянул руку к зелёным огонькам.

Очнулся парень от того, что на него ведро воды вылили.

— Лекарь, лекарь! Что с тобой! — над Коськой склонился Игнат.

Щека левая у парня прямо огнём горела. Коська, не вставая, её потрогал.

— Ох, Каксьян, это я тебя в чувство приводил, стучал ладонью. Не рассчитал силы, испугался за тебя.

Как там у Андрея Белянина, а не у Гоголя нашего Васильевича в книге «Ночь на хуторе близ Диканьки».

«Художника обидеть легко!», а кузнец Вакула резонно возражает: «Кузнеца обидеть ещё легче! От тока потом зубы вставить сложнее».

Прямо этот случай описан.

— Зубы чуть не выбил.

— Ну, живой, слава те Господи, а зубы что, молодой, новые вырастут, ты же лекарь.

— Правда? — Касьян ни разу не слышал, что лекари могли зубы новые вырастить. Хотя… Зелёное пламя ведь усиливает регенерацию. Не. Зубы… да, не — бред.

— А что со мою было.

— А я знаю. Выхожу и спрашивая, где лекарь, а все головами крутят. Тут был. Искать принялись. Вот тут и нашли, я тебя по щеке ударил пару аз, чтобы значится в себя привести, и ничего, тогда вот водой окатили.

— Холодно.

— Так пойдём в покои. Татьяна, взвар нам туда принеси.

Коська попытался встать его качнуло, но позывов рвотных не было и голова не болела, не, щека на этой голове болела, классно его кузнец реанимировал. Жаль не помогло, и он сейчас из-за второго способа реанимации мокрый весь и грязный. Ладно тулуп, отчистит Сашка, а вот как бы синий кафтан не пострадал и рубаха шёлковая. Нужно себе купиьт попроще одежду, чтобы парадную не гробить, решил парень и сделал шаг. Нормально. Ужо и штормить перестало.

Событие шестьдесят седьмое

Дело, из-за которого его главный кузнец хотел побачить, и выеденного яйца не стоило. Он приготовился отливать шестерни и просто решил поинтересоваться у заказчика, нужен ли запасной или ремонтный комплект шестерёнок к обоим арбалетам. Ну мало ли, сломается вдруг зуб. Не, гарантию он даёт, но вдруг.

— Конечно нужен. А понял, за него заплатить придётся? — хлопнул себя по бестолковке рыжей Касьян.

— Да, рубль станет. И бронза дорога и работы по очистке и притиранию друг к другу долгие и затратный, чуть потупился кузнец.

— Хорошо. Не знаю сколько это рубль. Флорина золотого хватит?

— Маловато, но ладно, пусть будет флорин, — облегчённо махнул рукой Игнат.

— Пойду я тогда, чувствую, что полежать мне надо. Просто так в обмороки не падают, — Коська осторожно поднялся, но не штормило, голова не кружилась. Нормальное самочувствие и даже лёгкость в теле какая-то появилась.

Добравшись до хоромины своей, Коська сказал Сашке не шуметь, уйти за свою перегородку и сидеть там как мышка под веником. Сам же разделся и осмотрел себя всего. Ничего не нашёл. Никаких рун на нём не появилось, даже следов от ожогов не было. Не было и шрама на руке. С одной стороны зашибись, шрам красоты никакой не представлял, а с другой стороны — он исчез. Выходит, прикосновение к такому мощному источнику лекарской энергии его самого излечило, но явно при этом предохранитель сгорел. Вырубило его.

Одевшись, Коська растянулся на лавке и прикрыв глаза попытался чего нового в себе почувствовать. Ну, там, как в книжках каналы магические утолщились, ядро какое-то выросло. Нет. Ничего. Зубы мудрости и то не выросли.

Пришлось идти к Успенскому собору, где он видел малюсенькие зелёные язычки в углу, хотелось проверить, сможет ли он их теперь впитывать. Или этот перебор чего-то там сжёг и всё, он больше не сможет… стоп. А сам он может вырабатывать лекарскую энергию? Коська подошёл к монаху и спросил, не нуждается ли кто в помощи лекаря, нет ли раненых?

Народ своих героев ещё в лицо не знал и монах хотел его послать, уже и руку вытянул, чтобы направление показать, но Касьян его опередил.

— Я княжий лекарь — Касьян. Новый лекарь вместе с братом Епифанием, если помощь нужна, то я окажу.

— Княжий? — монах бросил креститься и поманил Коську за собой.

Они прошли каким-то тёмным коридором довольно длинным, потом поднялись по каменной лестнице на второй этаж и опять не сильно светлым коридором дошли до нескольких дверей тяжёлых и старых. А ведь здание новое совсем. Специально старые двери с деревянного собора сняли? Привыкли к их скрипу?

Монах без всякого стука открыл дверь. Это была келья. Пахло травами и воском с ладоном. На кровати лежал человек. Именно на кровати, а не на нарах. Спинки имелись, ножки, даже резьба какая-то на них.

— Это игумен Симонова монастыря Фео́дор — духовник князя Дмитрия Ивановича, — крестясь без остановки, сообщил Коське монах, так и не представившись, — занемог накануне в жару лежал. Сейчас полегчало немного, но наш лекарь помочь ему не может. Говорит, что не в его силах.

Коська непонятных больных, да ещё в жару пребывающих, боялся. От оспы вроде защитил себя, но есть чёрная смерть, она же бубонная чума, она же мор, и всякие Испанки, хотя, может, гриппа ещё и нет. Но вот корь всякая точно есть и чума. Но раз на лечение сам напросился, то теперь чего отступать. Парень подошёл к игумену и сначала не прикасаясь осмотрел того, на открытых частях тела ни следов оспы, ни язв никаких видно не было.

— Ладно, чего уж, — Коська наложил обе руки на грудь, находящемуся видимо без сознания, монаху и, сосредоточившись, вызвал зеленый лекарский огонь, решив, что если это простуда, то хуже человеку от его лечения не станет.

— Едрит Мадрид! — Касьян чуть не отпрыгнул от игумена Феодора. Не огоньки небольшие заплясали на груди священника, а целый факел полыхнул, словно бензинчика в костёр плесканули.

С трудом Коська вернулся к игумену, вновь положил руки на грудь болезному и разжёг