AS01-2016-11-Аноним-Anonym - Арно Штробель

по дороге и прохожу пропускной пункт, не поздоровавшись. Просто работать дальше. Не обязана ладить со всеми; достаточно с частью команды. Например, с Кристофом, который встречается нам в коридоре.

— Траян всё ещё изображает покойника, — весело сообщает он и поднимает чашку.

— Может, он и есть покойник, — мрачно отвечаю я.

— Вот это действительно были бы хорошие новости.

На утреннем совещании господствуют американцы, особенно недавно прибывший компьютерный специалист. На английском он объясняет, какие шаги намерен предпринять. Рядом со мной зевает Хельмут Фогельбуш.

Международные базы тоже не дали совпадения по ДНК, а звонки по фотороботу продолжаются. Незадолго до девяти Арендт завершает совещание обречённым упоминанием общественного настроения, будто мы сами его не замечаем.

Выходя, я не удостаиваю Марка взглядом, но всё равно вижу, как Даниэль ведёт его к американцам. Вероятно, сменить Пиа. Тоже наказание.

И, пожалуй, лучше, чем перезванивать Дитмару Ульбрехту, который, судя по записке на столе Даниэля, сегодня уже звонил трижды. Дивальд тоже просит связаться, как и…

По этажу прокатывается стон сразу из нескольких кабинетов. Так болельщики реагируют на гол соперника. Мы с Даниэлем мгновенно переглядываемся. Никто из нас ещё не открыл форум.

Кто-то бежит по коридору и ругается. Через мгновение Кристоф заглядывает в дверь.

— Рано радовались, — бормочет он и уходит.

Мне внезапно становится холодно, когда я захожу на Morituri. Ясно, что могло произойти. Либо Траян добыл снимки разорванного тела Сандры Ульбрехт, либо…

Даниэль быстрее.

— Новый список, — хрипло говорит он. — И… Нина! Тебя в нём нет!

Страница открывается. Под шапкой сияет изображение, преследующее меня даже во сне: четыре полосы, пока одинаково короткие.

Рядом, как всегда, описания кандидатов. Меня действительно нет. Меня — нет, но…

Я читаю дважды, горло сжимается так сильно, что едва дышу.

«Инвалид-колясочник, использующий увечье для получения преимуществ».

«Самозваный художник, всеми средствами преследующий свою подругу».

«Правильный» чиновник, который ради карьеры идёт по трупам.

«Пользовательница Facebook, несколько раз в день засоряющая ленту новыми мудрыми изречениями».

Это моя вина, сомнений нет. Я спровоцировала Траяна, теперь он предъявляет счёт.

— Он выдвинул Тома.

Даниэль поворачивается.

— Что?

— Он выдвинул Тома, — повторяю громче. Собственный голос кажется чужим. — Одного… моего друга, знакомого. Самозваный художник, который преследует подругу. Это Том, готова спорить.

Я хватаю телефон. Руки дрожат так сильно, что он едва не падает. Это моя вина. Только моя. Я непременно хотела подложить Траяну отравленную приманку; он, видимо, долго её обнюхивал и решил перевернуть игру.

— А преследуемая подруга, — словно издалека слышу вопрос Даниэля, — это ты?

Я не отвечаю, нахожу номер Тома и нажимаю вызов. Три гудка, затем звонок отклоняют.

Проклятье. Сердце ощущается во всём теле. Снова. На этот раз сбрасывает после второго гудка.

Он не хочет разговаривать. Разумеется. Вчера я грубо оборвала его, вероятно, он провёл ужасную ночь и решил окончательно вычеркнуть Нину Саломон. Теперь выполняет решение.

Я жду десять минут, которые кажутся бесконечными, тем более что Фогельбуш приходит обсудить список.

— Кто выдвигает человека только за то, что он раздражает в Facebook? — Он качает головой. — Таких можно удалить из друзей. Даже заблокировать. Зачем убивать?

Большинство явно согласно. Женщина из Facebook пока отстаёт даже от колясочника. Том занимает второе место, лидирует якобы правильный, значит, вероятно коррумпированный чиновник.

— Дай телефон, — требую я у Даниэля, едва Фогельбуш уходит.

Он лишь секунду медлит, разблокирует смартфон и протягивает.

— Что ты…

Я нетерпеливо отмахиваюсь и набираю номер Тома. Ногти впиваются в ладони. Идёт вызов.

— Да? — Его голос. Слава богу.

— Том, выслушай. Пожалуйста, не отключайся. Что-то случилось.

Раздражённый вздох.

— Оставь меня в покое.

— Это касается тебя, — говорю как можно быстрее. — Твоей жизни. Ты в списке, в списке смерти Morituri, мы должны…

— В каком смысле я в списке? — Насмешка. — Значит, новый список всё-таки есть?

— Да, к сожалению. И…

— А теперь там публикуют имена?

Я сглатываю.

— Нет. Но одно описание наверняка о тебе. Мы назначим охрану…

— Мне от тебя ничего не нужно, и охрана тоже! — рявкает он. — Оставь меня в покое. Ты ведь именно этого хотела от меня, да?

— Том, я…

— «Том, я», — передразнивает он. — Тебе всё равно, что я чувствую. Ты просто выполняешь работу полицейской.

— Мне не всё равно, — возражаю я. — Дай адрес.

Даниэль недоумённо хмурится.

— Пожалуйста.

Короткая пауза. Щелчки мыши. Затем возмущённый смех.

— Самозваный художник, который всеми средствами преследует подругу? Это я, да? Ты совсем спятила? Зато теперь знаю, кем ты меня считаешь!

Я вскочила, почти не заметив.

— Я так не считаю, проклятье, я…

— Как это? Ты же уверена, что речь обо мне. Значит, я преследую тебя. Ты вообще ненормальная?

С каждым словом он всё злее; последнюю фразу кричит так громко, что Даниэль наверняка слышит.

— Я беспокоюсь! — кричу в ответ. — Верь или нет, но если не хочешь стать следующим утопленным или взорванным, назови полное имя и адрес. Остальным займусь я.

Едва произношу, понимаю, что сказала. По взгляду Даниэля видно: он тоже. И Том.

— Моё полное имя, — шепчет он. — Ты даже полного имени не знаешь?

Я молчу, пытаюсь вспомнить, но бесполезно. Никогда не спрашивала. Просто не случилось. А если совсем честно… мне было всё равно. Он не должен был стать больше, чем эпизод.

— Убирайся к чёрту, Нина Саломон, — шипит Том в тишину. — Видишь, твоё имя я знаю. К сожалению. Никогда больше не звони.

Он отключается. Я ещё несколько вдохов стою с телефоном у уха, пытаясь вернуть самообладание.

— Хорошо, — медленно произносит Даниэль, когда я отдаю смартфон. — Я правильно понял? У вас были какие-то отношения, но ты не знаешь его фамилии?

— Я… никогда не хотела… всё просто… Да проклятье. — Я сажусь и прячу лицо в ладонях. — Том просто случился со мной, понимаешь? Я только приехала в Гамбург, он был милым, рядом с ним всё казалось менее одиноким…

Я знаю, что Даниэль сейчас скажет, потому что во время объяснения у меня самой возникает та же мысль.

— То есть ты немного его использовала?

Да. Нет.

— Так нельзя сказать, — защищаюсь вопреки очевидному. — Я ничего не обещала. Он сам хотел большего, чем вместе выпить. А