Министры финансов - Александр Владимирович Пачкалов

время Я должен был бы спросить Вас, не хотите ли Вы доставить Мне большое удовольствие принять вместо Вашего покойного места место более неприятное – министра финансов, а теперь Я просто скажу Вам, что Я уже распорядился о назначении Вас управляющим министерством на место бедного Плеске, который давно просил меня освободить его от непосильной ему работы, но теперь, конечно, не может оставаться номинальным министром, когда нас постигла такая неожиданная беда. Я знаю Вас давно и не допускаю, конечно, ни на одну минуту и мысли о том, что Вы откажетесь в такую пору, и потому хотел только, чтобы Вы узнали о Моём решении от Меня, а не из Указа, который будет Мною сейчас подписан”. При этом Государь перекрестил меня, обнял и поцеловал, прибавив: “Я понимаю, как трудно быть министром финансов всегда, а во время войны в особенности, но Я уверен, что мы скоро покончим войну полною победою над нашим врагом, и Я обещаю помогать Вам во всём и поддерживать Вас в Вашем труде. Повидайте сейчас же Императрицу. Она очень хочет познакомиться с Вами и очень рада, что Мой выбор пал на Вас, так Мы часто говорили с Нею о Вас”. Я ответил Государю, что повинуюсь Его воле, так как хорошо понимаю, что в таких условиях никто не имеет права уклоняться от исполнения своего долга, и просил только о помощи и поддержке, так как знаю по давнему опыту, что самое трудное для министра финансов – это домогательства всех ведомств о новых средствах, а во время войны нужно думать только о том, как добыть средства на войну, не расстраивая всего будущего страны. Мы расстались на том, что Государь предложил мне осмотреться в течение недели и приехать с первым докладом в следующую пятницу. Императрица вышла ко мне в Гостиную, рядом с Малахитовым залом, поздравила с назначением, сказавши (разговор шёл по-французски), что она была вполне уверена в том, что я не откажу Государю в помощи в такую трудную минуту, и прибавила, что “мне уже говорили раньше, что Вы фактически заменяете министра финансов более трёх месяцев и Вам нет ничего нового в Вашей новой работе. Я хотела Вас видеть только для того, чтобы сказать Вам, что Государь и Я, мы просим Вас всегда быть с нами совершенно откровенным и говорить нам правду, не опасаясь, что она иногда нам будет неприятна. Поверьте, что если даже это минутно неприятно, то потом Мы же будем благодарны Вам за это”. Я обещал неуклонно следовать такому справедливому желанию и сказал, что меня всегда считали скупым и неуступчивым, когда я был ещё товарищем министра финансов, и только потому, что я всегда одинаково отстаивал интересы государства в спорах как с сильными, так и со слабыми ведомствами, а теперь должен быть ещё более неуступчив потому, что война не шутка, и потому я прошу Её Величество оказать мне доверие и дать мне возможность правдиво отвечать на жалобы и на неудовольствия на меня, когда они будут, – в чём я ни мало не сомневаюсь – доходить до Государя или до Неё самой. – Императрица меня также благословила, обещала не верить никаким слухам, а если ей будут жаловаться на меня, то тотчас же вызвать меня и разъяснить всякое недоразумение.

Кто содействовал моему назначению? Государь мало знал меня лично и никогда не имел случая входить до того в прямые со мною отношения. Он помнил меня в лицо потому, что в бытность Его наследником престола он аккуратно приезжал в Общие собрания Государственного совета по понедельникам и, сидя рядом с председателем, видел меня постоянно перед собою читающим журналы предыдущих заседаний… Не подлежит никакому сомнению, что, вернувшись ещё в декабре из Крыма и узнавши, что болезнь Э. Д. Плеске не поддаётся лечению, он говорил с графом Сольским, что Его очень озабочивает вопрос о его заместителе и Ему крайне прискорбно, что рассчитывать на симпатичного Ему человека Ему не приходится. На вопрос, заданный графу Сольскому, как смотрит он на замещение должности министра финансов, Сольский горячо рекомендовал ему меня, но Государь медлил с разрешением этого вопроса и, вероятно, ещё долго оставался бы в нерешительности, если бы начавшаяся война с Японией не заставила Его принять то или иное решение… В среду, 4-го числа, был вызван в Зимний дворец министр внутренних дел В. К. Плеве, о чём в тот же день говорили в министерствах, и эту поездку потом связывали с моим назначением, приписывая Плеве окончательное устранение колебаний Государя с замещением должности министра финансов. Так ли это было на самом деле или нет, – я не могу точно сказать, но сам Плеве не отвергал этого…»

Коковцов также подробно описывает и встречу с С. Ю. Витте в день его назначения: «Встреча с Витте в тот же день имела совершенно особенный характер. Объятиям и поцелуям не было конца. Излияния в дружбе, преданности и самой высокой оценке моих знаний, характера, твёрдости убеждений, моей прямоты лились рекою, приправленные уверениями в том, что я могу во всём рассчитывать на его поддержку, не только в комитете министров и в финансовом комитете, но решительно везде, где только я желаю, чтобы его голос был услышан в моих интересах. “Вот видите, – сказал он, – нужна была война с Японией, чтобы посадили в министры финансов единственного настоящего человека, а без этого брали людей не по тому, чего они стоят, а потому, что у них приятные формы и готовность быть приятными наверху. Пройдёт война, и Вас спихнут так же, как спихнули меня, а то, что Вы сделаете, сейчас же забудется, и Вас не будут даже вспоминать”». По словам Коковцова, «первое соприкосновение моё с моими сотрудниками по Министерству финансов оставило во мне самое отрадное впечатление. Оно не изменилось ни на один день за все десять лет нашей совместной работы и дало мне возможность выполнить мой долг сравнительно легко, несмотря на то что условия нашей общей работы не всегда были лёгкие».

Главной задачей министра Коковцова стал поиск новых источников доходов, необходимых для ведения Русско-японской войны 1904–1905 годов. При нём были увеличены пошлины с наследств, акцизы с пива, спичек, дрожжей, нефти, гербовый сбор, а также предпринята попытка ввести подоходный налог. И, конечно же, министр брал новые займы в Европе. Вместе с тем Владимир Николаевич, в отличие от С. Ю. Витте, крайне настороженно относился к иностранным и совместным с иностранцами предприятиям и займам. По словам Коковцова, «наш долг возрос слишком