Министры финансов - Александр Владимирович Пачкалов

также известно немало. Современники подчёркивали, что влюблялся Сергей Юльевич в основном в замужних женщин. Первой женой Витте была дочь предводителя черниговского дворянства (Спиридонова). Витте добился её развода с мужем и женился на ней. Браку не препятствовал и Александр III, сказав: «По мне, женитесь хоть на козе. Лишь бы дело шло. Пусть Победоносцев поможет с разводом».

Вторая жена – Матильда Исааковна (Мария Ивановна) Нурок (по другим сведениям, Хотимская), в первом браке Лисаневич. С ней Витте начал встречаться, когда она ещё была замужем. По словам современников, Матильда была хорошо известна среди петербургской «золотой молодёжи». В книге И. Н. Бродского «Наши министры» Матильда охарактеризована как «интересная женщина и весёлая собутыльница». По словам автора книги, «в её уютную квартиру на одной из модных улиц Петербурга получали доступ только самые блестящие из представителей петербургской золотой молодёжи, и именно настоящей “золотой”, а не “золочёной”, которой развелось за последнее время очень много». Если верить автору книги «Наши министры», отец Матильды Янкель Абрамович Нурок держал в Петербурге «дом свиданий» для великосветской публики.

У Матильды от первого брака была дочь Вера, но это не остановило Витте. С помощью денег и угроз он добился развода Матильды с мужем. По некоторым данным, Витте заплатил мужу будущей жены большую сумму. По словам современников, благодаря второй жене Витте отучился сквернословить и научился немного говорить по-французски и по-немецки. И. Н. Бродский в своей книге пишет о Теви (то есть Витте): «Наглый и находчивый во всех случаях своей жизни, терялся и робел перед этой женщиной, заполнившей его всего без остатка».

Новые золотые монеты, выпущенные после реформы Витте, были прозваны в России «матильдорами» (или «матильдорками») – по имени его жены Матильды (производное от «луидор» – «золотой Людовика»). Пятирублёвую золотую монету в народе называли также «Виттекиндером». Матильда могла помогать Витте по некоторым вопросам. Например, по данным царской охранки известно, что она с какими-то целями посещала Г. Распутина.

По словам писателя и публициста И. И. Колышко, «трудно сказать, что в этой книге (“Наши министры”) является правдой, а что вымыслом, но некоторые приведённые в ней подробности подтверждаются другими источниками». И. И. Колышко отмечал, что «влюблённость Витте обошлась и ему, и России недёшево. Супруга министра финансов оказалась весьма честолюбивой. Её мечтой стало: пользоваться привилегиями своего положения. Но поперёк им стало её прошлое. Никакими мерами в царствование Александра III это прошлое не удалось затушевать: императрица Мария Фёдоровна категорически заявила, что мадам Витте порога её дворца не переступит. И в этом вопросе даже железная воля её супруга оказалась бессильной: жену министра финансов она игнорировала… Бушевавший в душе честолюбивой женщины ад испепелил в душе влюблённого супруга все остальные чувства. К царствованию Николая II Витте подошёл не только в ореоле “гениального” реформатора, но и в терновом венце супруга насмерть униженной и оскорблённой женщины». И. И. Колышко, хорошо знавший Витте лично, отмечал, что одним из покровителей министра финансов был князь Н. Д. Оболенский (известный в свете как «Котик») – «личность обаятельная, из семьи обедневшей, но связанной родственными узами с высшей аристократией. Красавец “Котик”, блестящий конногвардеец, пал к ногам мадам Витте, когда она ещё была мадам Лисаневич. О романе этом знал весь Петербург. Ежегодные поездки трио за границу сопровождались всегда теми же лаконическими извещениями иностранных газет: “В Х. прибыл граф Витте с супругой и князем Оболенским…” “Котик” очаровал и царскую семью. Назначенный флигель-адъютантом, он стал как бы членом этой семьи. Императрица и великие княжны жить без него не могли. По рукам ходили фотографии “Котика”, окружённого царской семьёй… “Котик” был далёк от всякой политики и на царя никакого влияния не имел. Витте он поддерживал не прямо. Но косвенно и он был его опорой, ибо секрет полишинеля был известен и в Царском. “Котик” упросил царицу нарушить запрет, наложенный императрицей-матерью, и дать доступ ко двору опальной министерше”. Колышко также считал, что “со смерти Александра III и до мая 1906 года Россией правила очаровательная мадам Витте. Правление это, целиком сконденсированное на упрочении власти мужа, на извлечении для себя наибольших выгод и на реванше за минувшие унижения, было правлением беспринципного оппортунизма и разложения всех здоровых сил страны. Не было уже речи о реформах… Ловкость рук мадам Витте не ограничивалась дворами и знатью, – она в той же мере простёрлась и в сторону плутократии. С заднего крыльца и без доклада входили в министерские апартаменты банкиры и дельцы – входили не к министру, а к министерше. Великих князей сменяли братья Рафаловичи, Ротштейны, Каменки – повелители банков, хозяева биржи… Сигналом к тому послужила смерть Александра III. Биржи встретили её общим подъёмом (превратившимся в свистопляску)… Из Парижа, Брюсселя, Берлина нагрянула в Петербург куча дельцов, часто сомнительного прошлого, с наглыми предложениями. Когда их спрашивали, есть ли у них деньги, они отвечали: “Будут, когда мы получим концессии”. И они получали эти концессии, если находили ход в гостиную мадам Витте».

По мнению И. И. Колышко, «Витте, казалось бы, мог почить на лаврах. Но… Властолюбию и честолюбию временщика, подогреваемым его супругой, не было пределов. Как в “Золотой рыбке”, Витте захотел, чтобы прислуживала ему за столом эта самая рыбка. Первые его столкновения с императором Николаем II начались на этой почве. Во время одного из его докладов в Царском Селе, когда он, со свойственной ему авторитетностью и грубостью, требовал подписи царя на одном из указов, шедших вразрез с мнением большинства Государственного совета, царь поднялся, подошёл к окну и, слушая своего министра, барабанил по стеклу. На губах его бродила загадочная улыбка, глаза весело искрились. И вот от окна раздались “деликатные” слова, прогремевшие над временщиком, как гром в ясный день. – “Сергей Юльевич, вы и впрямь считаете меня за мальчика”. Витте помертвел. Именно это выражение употребил он в одной из бесед с Вильгельмом, в одну из своих заграничных поездок».

После смерти Витте второй супруге в наследство остались особняки в Санкт-Петербурге (в советское время в бывшем Санкт-Петербургском особняке Витте располагалась детская музыкальная школа) и в европейских городах, крупные суммы в банках Берлина и Лондона, дача около Сочи.

Поскольку своих детей у Витте не было, он просил разрешения у Николая II передать свой титул сыну приёмной дочери Веры, но согласия не получил. Две падчерицы официально получили его фамилию и отчество. Одна из падчериц (Софья) жила в Европе, вышла замуж за своего кузена, известного сомнительными финансовыми операциями в период работы в Министерстве финансов, а также пристрастием к азартным играм, из-за которого полностью разорился. Их